— Духи Фадрагоса!

Девчонка от моего крика испуганно ойкнула и отскочила; парни, выливая воду в бочку, с угрозой посмотрели на меня. Я с трудом вытащила руки из рукавов и, швырнув куртку на пол, пару раз вдохнула глубоко. Стараясь сдержать раздражение и выбросить воспоминания из головы, взглянула на девчонку еще раз.

Светловолосая, но не Лери. Смотри же, Аня, она не Лери. И парни позади — не он.

Его больше никогда не будет рядом — он будет с другой. Или нет? Он теперь тоже другой.

Ты сама во всем виновата, ты убила его. Уничтожила. Стерла с лица Земли?.. И Земли у тебя не осталось, а Фадрагос теперь пустой, ненужный. Впрочем, как и Земля. Бессмысленная жизнь — вот, что тебя ждет.

А она — не Лери.

— Просто не люблю светловолосых девушек, — спокойно произнесла я, чем удивила присутствующих.

Их изумленные переглядывания разозлили. Может, они еще осуждать меня начнут за то, что я из любезности решила перед ними оправдаться?

Я грубее добавила:

— Пусть мне прислуживает темноволосая и более сообразительная.

— Простите, — покраснев, пискнула девчонка.

— Живее!

Она пулей выскочила за порог, а я вспомнила темноволосую Этирс, и сердце сжалось в испуге. Зычный приказ в спину служанке долетел прежде, чем соображение включилось:

— И не человечку! Кого угодно веди, но не человечку!

В наступившей тишине раздалось покашливание. Парни, тоже оба человека, осуждающе смотрели на меня, поэтому я сумку подняла и принялась возиться с вещами. В какой-то миг стало стыдно, но нестерпимая ревность и горечь осознания, что ревновать даже некого, что ревную я не Кейела, а воспоминания о нем, разозлили и, что хуже всего, слезы очнулись — к горлу комок подкатился, в носу защипало и появилось невыносимое желание, излить кому-нибудь душу, хоть той же служанке, которую прогнала — пусть бы пожалела. Это отрезвляло и заставляло взять себя в руки. Лучше пусть остается все так, как получилось, чем буду срываться на девчонку каждый раз. И лучше пусть обвиняют в расизме, чем сейчас я стала бы искать еще несовершенства в ней, оправдывая ими свое решение.

— Вам бы повежливее быть, госпожа, — начал было один из парней, опустошая последнее ведро, — вы ведь тоже, как и мы…

Я резко повернулась к нему, и под моим взглядом он замолчал. Небрежно ведро от бочки оторвал, воду на пол разливая, и добавил:

— Хватит вам воды.

С гордым видом парни вышли из комнаты и даже двери не закрыли. Бочка и на половину не была наполнена.

* * *

Кое-как помывшись, я надела чистую рубашку, которую берегла для такого случая, когда смогу смыть с себя дорожную грязь, с неохотой натянула штаны и накинула куртку. Наспех рассортировала вещи, отложила сверток с тем, что нужно отдать алхимикам, что к целителям отнести, а что на свои нужды оставить, после чего нацепила оружие и покинула временное пристанище. В шумном зале смешались запахи еды, грязи, отходов; голоса превращались в гул, стучала и звенела посуда. Из своих я заметила лишь Нарда, засидевшегося в большой компании, видимо, знакомых. Несмотря на кружку с выпивкой в руке, шан’ниэрд среди толпы быстро увидел меня, и мне пришлось кивнуть ему.

Улица встретила прохладой и шумом ночного города. Где-то кто-то коротко вскрикнул, в другой стороне послышался топот, а за спиной, из приоткрытой двери, раздался дружный гогот. Забитый слив, тянувшийся вдоль дороги, блестел под лунным светом жирными отходами. Он отразил скрипучую телегу запоздавшего работника. Мужик вел мсита под уздцы и бормотал ругательства под нос. Охарс суетились у крыльца, освещая потертые ступеньки. Я постояла несколько долгих секунд, вспоминая дорогу от постоялого двора хотя бы к центру города. Повернуть назад — и в мыслях не было.

Как и в прошлые визиты в Заводь Ал’лирта, меня тянуло туда, где хранилось мое бесценное сокровище. И я не могла устоять, чтобы не воспользоваться моментом и не пережить заново все чувства, какие оно рождало во мне.

Неспешным шагом я дошла до развалин, которые оставила после себя Анья и удивилась. Через каждые сто-двести метров на нетронутой территории стояли палатки, горели костры, находились существа. Возле одной палатки я остановилась, прислушалась, но собравшиеся говорили на незнакомом мне языке.

— А ты кто будешь? — спросил на общем языке эльф, болтыхая чем-то в бурдюке и сидя на небольшом возе, заваленном сеном, шкурами и разным тряпьем.

— Я так… Не из ваших точно, — решила не врать. Приближаясь к костру, заговорила громче: — Я тут не так давно была, но никого здесь не видела. Что-то опять произошло?

Крупная эльфиорка недовольно хмыкнула и за ухом почесала. Сидящий рядом с ней фангр произнес:

— Вот уже сколько случается, а все до сих пор вопросы такие слышу. Случилось и случается, а объяснить никто не может. Все эти похождения Повелителей в Фадрагос…

— Зачастили же они, — протянул тощий человек, кутаясь в плащ и не отрывая взгляда от костра.

— Снова сюда приходили? — насторожилась я.

— Язык свой завяжи, — обозлилась на меня эльфиорка.

— Полегче, — осадил ее эльф. Он же и понятней пояснил: — Никто сюда больше не приходил. Да и кому надо это? Земля ж мертвая, а Повелителям жизнь нужна. Это нас сюда высшие гильдии направили.

— Зачем?

— Да много поселений уничтожено, размещать выживших где-то надо. И чтобы от нечисти защитить, то в крупных городах и деревнях селят. А тут, глянь, какая территория пустует. Мало, конечно, постояла, кровь плохо впиталась, но что поделать? Мы расчищать все будем, а потом сюда строителей пришлют. Пусть земля и мертвая, да дома построить в городе — пойдет. А тебе чего нужно-то?

— Да так… У меня тут… — Я поежилась, обдумывая слова и вспоминая, что связывает меня с этим местом. — Прихожу сюда близкого человека вспомнить.

— Пусть Солнце будет ласковым с ним, — с жалостью произнесла эльфиорка.

— Солнце? — взбудоражился тощий. — Так тут же Анья прошлась, она ж и души… Ай!

Эльфиорка заткнула его увесистым тычком в бок и тихо проговорила, но я все равно услышала:

— Дурень ты! Кто ж тебя за язык-то тянул?

— Так правду же… Ай!

— А можно я туда пойду? — спросила я у эльфа, как у того, кто первый ко мне обратился. — Мне там… даже не знаю, как сказать, лучше, наверное.

— Иди, иди! — замахал он рукой в нужном направлении. — Иди, пока есть, где вспоминать. Иди. И это…. Постой, девица! — Остановил меня окликом и тихо повторил за эльфиоркой: — Пусть Солнце будет ласковым с душой твоего человека.

Я не знала, нужно ли благодарить за такое сочувствие и как, поэтому просто кивнула и отправилась к уцелевшей лестнице. Вскоре углубилась в молчаливую тьму ночи, укрывшую разрушения. Добрела до места, где мы столкнулись со Стрекозой и ее людьми. Вспоминая, как Кейел прикрыл меня собой, посидела на обломках каменной стены, а после пошла к подвалу.

В густую темноту спускалась фактически на ощупь, скользя пальцами по нагретому за день камню, скидывая носами сапог камешки с лестницы. Там, где лунный свет вовсе исчез, позвала Ксанджей и, удивительно, они явились даже на мертвую землю. Стремительно и резко закружились вокруг меня, ожидая приказов. Свет пламени затанцевал на каменных стенах, низком потолке и земляном полу. Разглядывая знакомое помещение, я подняла руку — Ксанджи мгновенно слетелись к ней и замерли.

— Сегодня жечь никого не будем, — прошептала я, с замиранием сердца делая первый шаг в прошлое.

По углам громоздились обломки ящиков, у стены на бочках стоял пустой сундук с откинутой крышкой, но главное — две большие клетки были тут. Возможно, до разрушения в подвале дома содержали зверей. Важно ли, что тут было до нас? Никаких следов пребывания Стрекозы я не видела, но сходства с той обстановкой было достаточно, чтобы мое сокровище забилось, как начинает биться сердце после короткой остановки. Воспоминания оживали.

Сперва я зашла в его клетку, коснулась прутьев и прикрыла глаза. Тут он стоял и видел меня своими глазами. Какую? Запуганную, слабую, наверное, такую девушку, на какую нельзя положиться.