Я загляделась на нее. Не заметила приближения незваного визитера…
— Как вода?
Хриплый голос вынудил резко обернуться. Кейел стоял на высоком берегу и мял в руке веточку люпина. Темно-фиолетовые цветочки выделялись на фоне белой рубашки, моментально привлекая к себе внимание.
— Хорошая.
Я опустилась в воду, задерживая дыхание и смывая с себя травяной сок. Вынырнула, тряхнула мокрыми волосами и фыркнула пару раз. Вытерла глаза.
— Асфи, мы можем поговорить?
Сердце замерло. Я нахмурилась. Сегодня мне уже доводилось слышать подобную фразу, и ничем хорошим моя отзывчивость не закончилась.
— Я думала, что ты со мной не разговариваешь!
Провела руками под водой, ощущая приятное прикосновение и видя собственные искаженные рябью пальцы. Теплилась надежда, что Кейел не уйдет. Не посмеет уйти! И это будило злость на себя. Как я могу до сих пор испытывать к нему симпатию?
Он не уходил. Я радовалась и злилась.
Не удержалась и начала украдкой наблюдать за ним. И, как случалось со мной всякий раз, не смогла больше отвести глаз. Он стоял, прищурившись, и задумчиво рассматривал степь. Высокий, широкоплечий — красивый… Я, как сегодня, помнила те чувства, которые охватили меня при первой нашей встрече. Второй… При первой — его лицо было покрыто слоем грязи, а при второй он чуть ли воздух из меня не вышиб. Не смазлив, не женственен, не такой, как Женька. За ним со школы толпой девчонки бегали, и потому что красив безумно, и потому что успешен был. А тут черты другие. Резкие, не тонкие, но острые.
Он должен был достаться мне…
Внутри все сжалось, затрепетало, замерло и, превратившись в воздушное нечто, стало подниматься. В душе ли, в теле?.. Где хранятся наши чувства?
Ладно… Духи с ним!
— Говори уже, — смилостивилась я, поворачивая к нему голову. — О чем хотел спросить?
Кейел взглянул на меня своим цепким, но теплым взглядом.
— Кричать? — уточнил и стал озираться.
Я собирала все упрямство в себе, чтобы твердо кивнуть, но на его пике выдохнула и с чувством полнейшей обреченности поплелась к берегу.
Вода тормозила меня. Течение с каждым шагом толкало дальше от Кейела. И чем больше меня относило от него, тем сильнее и быстрее я направлялась к нему. Когда подошла к берегу, задумалась, выходить ли. Местные рубашки длинные, просторные, но она все равно липнет к телу, а тут еще и ноги голые. Смущать его не хотелось, соблазнять — тем более.
Но Кейел, как назло, сам присел и подал руку. Спросил тихо:
— Берег крутой. Не вымажешься?
Рядом тропинка…
— Постараюсь, — слукавила, умолчав о пологом пути, и положила руку на его ладонь.
Блаженство…Теплая, немного колючая и твердая от мозолей. Держать бы его за руку вечно!
Я нащупала стопой выступ и стала высматривать второй. Кейел резко отпустил руку, но я и охнуть не успела, как он перехватил меня под мышки и легко поднял к себе. Что-то темное полетело вниз. Мягкая трава коснулась ног, защекотала голени. Как оказалась на свободе, я опустила взор, высматривая, что упало. Веточка люпина, оборванная от листочков, лежала на самом краю темного песка. Вода слизывала ее, и я была уверена, что максимум через полминуты ее подхватит поток и унесет далеко-далеко.
Порыв спуститься за помятым, неряшливым цветком вынудил шагнуть к краю невысокого обрыва. Цветок показался таким дорогим — бесценным! — будто Кейел сорвал его не просто так, руки занять, а для меня. Будто хотел подарить мне. Ветерок подул, небольшие волны вышли на бережок. Тяжелые соцветья погрузились в воду, и прямо на моих глазах люпин поплыл…
Я стиснула кулаки, сжала челюсть и повернулась к стоящему в стороне Кейелу.
— Чего тебе?
Он смутился, но, судя по всему, не от моего вида, а от тона вопроса. Прикусил губу, нахмурился и склонил голову. Выдыхая шумно, скрестил руки на груди и спросил:
— Ты соврала мне, потому что тебе меня жалко?
— О чем соврала? — не поняла я.
— О том, что Дарок тебе не нравится, — отводя от меня глаза, пояснил.
— Я не соврала. Он мне не нравится.
Не поверил. Более того — разозлился. Черты лица заострились, поджатые губы побелели, а на длинных пальцах, сжавших локти, выделились костяшки. Несмотря на вспыхнувший гнев, мне захотелось успокоить Кейела.
— Я ведь тебе говорила. Мне не нравится Дарок, и я люблю Вольного.
— Тогда ты изменяешь ему?
С ума сошел?! Как это я изменяю ему? С кем?! И резко камень в груди разросся, надавил изнутри на ребра.
— Он мертв! Хватит об этом! — И медленно, почти по слогам повторила: — Он мертв!
— Тогда почему васоверг, а не я? — Кейел поднял голову и впился требовательным взором мне в глаза. — Потому что он вождь? Потому что сильнее? Потому что я хуже?
Каждое слово кусало, каждый вопрос жалил. Ответов не было. Я не выбирала Дарока. Я даже не сравнивала их. Да разве ж можно? С Волтуаром сравнить могу. Но не с Кейелом.
— Асфи, не злись, пожалуйста, — попросил, убирая волосы за уши. — Я просто хочу разобраться, почему ты предпочла его? Я думал, что ты отличаешься от наших девушек, и не видишь во мне сквернодумца, еретика… — Сглотнул заметно и добавил тише: — Дурака. Тебе просто нравятся такие? Такие, как он.
Темные круги под глазами, как следы его усталости, вызывали во мне вину. Я гнала всех, торопила. Он не выспался. Из-за меня не выспался. Из-за меня теперь думает о себе черт-те что! Как он может сравнивать себя с этим вонючим мужланом? И зачем? Ответ я знала… Помнила. Каждый день вспоминала, и не могла забыть. Он снова рядом, но между нами пропасть. Как тогда, когда меня едва не уронила Феррари. Тогда между нами лежала пропасть, и Кейел подыгрывал мне в танце, которого не знал и не мог знать. Потому что я его выдумала. Он готов был вести. И теперь тоже… Что с ним делать? Духи Фадрагоса, что мне с ним делать?
— Какая тебе разница, кто мне нравится? — спросила дрожащим голосом. Тронула уголок глаза, убеждаясь, что слезы не текут. Не выступили и даже не созревают. Словно высохла изнутри. — Что у нас с тобой может быть?
Кейел не растерялся. Взгляд стал твердым, упрямым, голос, в отличие от моего, прозвучал четко:
— А что у тебя может быть с Вольным или васовергом? Все знают, что Вольные умирают. И васоверги… — Скривился и проговорил едва слышно, на одном дыхании: — Только девушки, которым некуда деться и которые хотят легко получить монет, соглашаются быть с ними.
Денег хочу? Так значит, я опять в его глазах продажная девка?!
— Это не твое дело, чего я хочу!
— Не мое? — Опустив руки и сжимая кулаки, шагнул ближе. — Ты пришла ко мне! Пришла и разворошила все! Поцеловала, признавалась в любви, рассказывала о том, как любишь меня! А прошлой Луной ты изрезала девушку! Этим рассветом ты с васовергом! И во мне все… — Встряхнул руками у лица, морщась. — Я злюсь!
Восхищение им, его настоящими эмоциями и чувствами затопило все внутри, смешалось с кружащим голову гневом. Он жег изнутри, рвался наружу. Я упивалась этой круговертью!
— О, старая песня о главном! — с неясной для себя улыбкой протянула я. — Хочешь сказать, что тебе больно, потому что я вдруг не такая лапочка, как тебе показалась в самом начале? — Усмехнулась с удовольствием и горечью. — Тебе вдруг не понравилось, что я не такая, как тебе хочется?
— Я говорю о другом! — выдохнул он. — До тебя я жил другой жизнью! Я был убежден, что люблю Лери!
Я рассмеялась. И смех быстро вырос в хохот. Болезненный, разрывающий на части. Кейел рядом! Явно ревнует, явно тянется ко мне! Влюблен! Точно влюблен… Но как я могу отнять у него ту жизнь, о которой он мечтал? Он сам сказал, что я не для семьи. Что я могу предложить ему? Семью? А если он прав? Если Роми не ошибается? Сколько он протянет со мной прежде, чем вернется к Лери и ребенку? Как потом будет смотреть им в глаза? Как его, и без того изгоя, примут в деревне?!
А он смотрел на меня. Опять смотрел с жалостью и непониманием. Мой смех ему опять не нравился. Почему он тянется ко мне, если я ему вся не подхожу и не нравлюсь? Пусть бы исчез прямо сейчас! Ушел обратно и не возвращался. Пусть бы ушел к своей Лери!
