– Когда ты надеваешь это кольцо, что это значит для тебя? – спрашиваю я, положив руки ему на грудь. – Ты бы мог выйти с ним из дома и все еще держать меня за руку?

Его челюсть напрягается.

– Иден, когда я ношу это кольцо, оно означает мою преданность чему-то большему, чем я. Здесь, в уединении моего дома, я могу попросить о прощении. Но в церкви все, что я чувствую, – это тяжесть осуждения свыше.

– Тогда сними его и не надевай, – бросаю вызов я. – Сними его.

Роман отступает, качая головой.

– Я не могу сделать это, Иден, – вздыхает он, потирая висок. – Я не могу оставить единственное, что заставило меня поверить, будто я заслуживаю что-то, кроме страдания, – молит он, и я складываю руки на груди, пытаясь скрыть боль от его слов.

– Итак, ты и я? Что это значит для тебя? – спрашиваю я, боясь его ответа.

– Ты не грех, Иден, – шепчет он, его голос смягчается. – Ты благословение, которого я никогда не ждал, но которое я не могу отпустить. Но и благословения не приходят без трудностей. Моя преданность Богу не изменилась, но это не значит, что ты менее важна для меня.

Его слова приносят чувство тепла, но я настаиваю:

– Разве невозможно смотреть на связь между нами, как на что-то большее? Может ли она значить больше, чем клятва, которую ты дал?

– В этом и сложность, – шепчет он дрожащим голосом. – Я пытаюсь найти способ почтить и мою веру, и мои чувства к тебе. Пока я ношу это кольцо, оно напоминает мне, что я могу добиться и того, и другого.

Глядя, как разворачивается его внутренняя борьба, я не могу придумать, как утешить его. Я втянула его в это, и теперь он разбирается с последствиями.

Я спрыгиваю со стойки, заключаю его в крепкие объятия и чувствую облегчение, когда он так же крепко обнимает в ответ.

– Сейчас нам не нужно ничего определять, Роман. У тебя есть я, с кольцом или без него. Носи его столько, сколько тебе нужно.

Но что, если он никогда его не снимет?

Что тогда?

Руки Романа обнимают мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. От интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.

– После смерти матери я не чувствовал, будто хоть что-то в моей жизни правильно. Я думал, что невозможно испытывать хоть что-то, кроме боли, пока ты не появилась в моей жизни. Я понял, что твоя безопасность значит для меня больше, чем все остальное. Ты вдохнула в меня новую жизнь, Иден, и я говорю это не просто так…

– Отец Брайар! – раздается пронзительный голос Зои, за которым следует громкий стук во входную дверь Романа, разрезающий сокровенный момент как нож. Мы оба подпрыгиваем из-за внезапного вторжения.

Выражение лица Романа мгновенно меняется, его обычный нечитаемый взгляд возвращается, когда он отпускает меня.

– Ты сказала ей, что ты здесь? – спрашивает он, его голос становится холодным и сдержанным.

– Нет, – шепчу я, отступая от него. – Но у меня такое чувство, что я знаю, кто это сделал.

Голос Зои становится все более настойчивым, почти отчаянным, когда она снова стучит в дверь:

– Иден, клянусь, если ты там, открой дверь сейчас же!

Глаза Романа сужаются, когда он оценивает ситуацию.

– Твой брат? – спрашивает он, напряжение в его голосе не спутать ни с чем.

Я неохотно киваю, чувствуя смесь вины и досады:

– Должно быть, он догадался.

Прежде чем мы успеваем сказать что-то еще, стук в дверь усиливается. Роман вздыхает, проводит рукой по волосам, явно с трудом сохраняя самообладание.

– Мы поговорим об этом позже, – говорит он, его тон тверд, но смирен.

Я киваю, поворачиваясь к двери.

– Я разберусь с этим, – шепчу я, бросая на него последний взгляд, прежде чем взяться за ручку и приготовиться к хаосу, который ожидает меня по ту сторону.

Пытаясь опередить меня, Роман тянется к двери, но я так же быстра, мы оба пытаемся схватиться за ручку первыми.

– Она моя подруга… – начинаю я, но Роман перебивает меня.

– Твоя подруга, которая будет удивляться, какого черта ты здесь…

Мы боремся за контроль, но Роман успевает первым, заталкивает меня за дверь и распахивает ее настежь. Я слишком поздно осознаю, что он без рубашки, и слышу, как Зои громко сглатывает, когда ее взгляд падает на него.

– Отец Брайар, я не хочу вас прерывать, но… – Зои делает паузу, в ее голосе отчетливо слышится досада. – Мы с Эйденом никак не можем найти Иден, и нам интересно, приходила ли она вообще в церковь прошлой ночью…

Хочешь спрятать меня, Роман? Тогда тебе придется меня связать.

– Я здесь, Зо, – объявляю я, отталкивая Романа в сторону чуть сильнее, чем нужно. Его глаза слегка расширяются от моей бесцеремонности.

Одетая только в безразмерную рубашку Романа, я вижу, как в голове Зои крутятся колесики, пока она делает свои собственные выводы.

– Срань Господня, когда Эйден сказал, что думает, что ты провела ночь здесь, я подумала, что он шутит, – шепчет она, обвинения готовы сорваться с ее губ.

– Лука вывел меня из себя. Подумала, что смогу хорошенько потрахаться в другом месте, – говорю я с ухмылкой и наблюдаю, как Роман и Зои застывают в ужасе. – Я шучу, – быстро добавляю я, закатывая глаза. – Я была расстроена и потеряна прошлой ночью и увидела церковь. К счастью, Роман – отец Брайар – не спал и позволил мне остаться, а не объяснять все отцу.

– Господи. Вот ты где, – раздается голос Эйдена, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он поднимается по дорожке. Роман отходит подальше, стараясь не привлекать внимания к своему обнаженному торсу.

Быстро оглядевшись, Роман хватает с дивана рубашку, едва избежав взгляда Зои, которая пытается заглянуть внутрь, вероятно, даже замечает поцарапанную спину.

– Ты ранена? – спрашивает Эйден, в его голосе звучит беспокойство, когда он заходит и изучает меня взглядом.

– Пожалуйста, входите, – сухо говорит Роман, изо всех сил стараясь скрыть следы того, что произошло прошлой ночью.

– О чем, черт возьми, ты думала, выключая свой телефон? – спрашивает Эйден, качая головой в недоумении. – И почему, черт возьми, вы никому не сказали, где она была? – кричит он, направляя свой гнев на Романа.

– С ней все было в порядке, Эйден… – начинает тот, стараясь сохранить ровный тон.

– Знаете, отец, было бы очень неприятно узнать, что вы пользуетесь молодыми уязвимыми женщинами, – выплевывает Эйден резко и обвиняюще.

– Эйден, – огрызаюсь я, вставая между ними и заглядывая брату в лицо. – Роман ничего не делал…

– Роман? – спрашивает Эйден, понижая голос до шепота, стараясь, чтобы Зои не услышала. – Я думал, что между вами все кончено?

– Все стало сложнее, – отрезаю я, мое терпение истощено. – А теперь мы можем съебаться, пока ты не сделал все еще более неловким?

Я отталкиваю Эйдена, раздражаясь до предела, когда выпроваживаю его и Зои из дома. Ощутимое напряжение повисает в воздухе, и я чувствую на себе взгляд Романа, бурю эмоций, едва скрываемую за бесстрастным выражением лица.

Подойдя к двери, я оглядываюсь на Романа, и мое сердце замирает от чувства вины. Его глаза встречаются с моими, и в этот короткий миг я вижу всю силу его гнева и то потрясение, которое вызвали наши отношения.

– Скоро увидимся, Иден, – шепчет он, его голос напряжен, и он изо всех сил старается скрыть ярость, кипящую внутри. Вторжение Эйдена и Зои явно вывело его из себя, и я чувствую, как сложно будет управляться с паутиной лжи, которую мы соткали.

Захлопнув дверь, я сажусь на заднее сиденье и натягиваю на себя пару спортивных штанов, которые Зои оставила в машине после своей смены в кофейне.

Заняв места водителя и пассажира, парочка оглядывается на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь.

– Ну разве вы оба не очаровательны этим утром…

– Ты спишь с ним, Иден? – спрашивает Эйден, срывая пластырь с раны так агрессивно, как только может.

Итак, мы ведем этот разговор?

Отлично.

– Я не сплю…

– Значит, он ходит без рубашки и готовит завтрак для всех своих алтарников, которые решили остаться на ночь? – спрашивает Зои, в равной степени недовольная моим братом.