Итак, появилась связка знаковой структуры с объектами – и это то, из чего мы должны исходить. Мое следующее утверждение может показаться вам «мистическим», но оно совершенно точно отражает реальное положение дел. В результате появления этой связки не только происходит объединение двух уже имевшихся раньше субстанциальных элементов, но и появляется еще нечто совершенно новое. Это не просто целостность – о ней мы уже сказали, введя понятие о знаке. Это новое появляется, образно говоря, «между» знаковой структурой и объектом. Можно сказать еще так: оно появляется благодаря тому, что мы на объект смотрим сквозь призму знаковой структуры, а в знаковой структуре видим не только ее как таковую, но еще и ее связь с объектом. Это опять-таки не сам объект: мы глядим на объект сквозь знаковую структуру, а поэтому видим не просто сам объект, а видим его совсем особым образом. То, как мы видим объект, или, иначе, то, что мы видим в объекте, когда смотрим на него сквозь знаковую структуру, мы будем называть «содержанием знания». Иначе говоря, мы будем называть «содержанием знания» то содержание, которое, с одной стороны, выявляется в объекте, а с другой стороны, фиксируется в знаковой форме знания.
Но если мы смотрим на все это как логики, то есть, образно говоря, как бы со стороны, то мы, наверное, можем сказать, что «содержание» появляется как бы рядом с объектом и может рассматриваться как особое образование, независимое, с одной стороны, от самого объекта, а с другой стороны, от формы знания. Больше того, в дальнейшем оказывается, что это содержание необходимо оторвать от тех единичных объектов, к которым применяется данная знаковая форма знания, и задать его особым, самостоятельным образом. Мы будем обсуждать этот вопрос ниже. Более подробно он разобран в моих сообщениях «О строении атрибутивного знания»[39]. Пока нам важно только одно – подчеркнуть различие и, можно сказать, противопоставленность объекта и содержания знания.
Возьмем, к примеру, самое простое слово: «стул». Я употребляю его в отношении к объекту, стоящему передо мной. И очевидно, это слово обозначает этот объект. Но теперь спросим себя: разве смысл слова «стул» – в обозначении этого единичного объекта? Очевидно, нет. Кроме самого объекта, я обозначил и выразил в этом слове еще особое содержание, прежде всего – некоторое свойство этого объекта. Но и этого мало. Я могу применить это же слово к другим единичным объектам. По своим свойствам они могут существенно отличаться от первого, но я буду применять его к ним, пользуясь этим абстрактным содержанием, то есть тем одним свойством, которое является общим для них всех. И мало того. В какой-то момент я вообще выброшу сами объекты и буду употреблять это слово, подразумевая лишь чистое содержание – это общее свойство стульев или класс [объектов] «стул» как таковой. В конце концов мы начинаем изображать это содержание в особых значках, и в них оно получает свое самостоятельное существование, отличное как от самих объектов, так и от знаковой формы самого этого слова.
Собственно, такая история и произошла в том примере с треугольником, который я приводил вам выше. Был алгоритм расчета величины треугольных полей, было некоторое обобщенное изображение треугольников в чертеже. Алгоритм расчетов относился к чертежу треугольника, и при этом спрашивали: а что, собственно, он выражает, величину чего в треугольнике? И пока имели дело только с самим объектом – чертежом треугольника, ответить на этот вопрос было нельзя. Потом, наконец, было выделено и названо само то содержание, к которому относилась вся формула: это была «площадь треугольника». Она стала особой сущностью, приобрела свое самостоятельное существование, отличное от существования треугольника как такового. Но точно так же особые содержания имеют и все отдельные значки, входящие в формулу площади треугольника: а и h – это не сами линии (основание и высота), а длины этих линий.
Важно отметить, что когда создавались сами эти алгоритмы в сфере «искусства», то их относили не к этим идеальным сущностям-содержаниям, а к объектам как таковым – к треугольникам, трапециям и т. п. Выделение особой сущности, которую выражают эти формулы, стало необходимым лишь после того, как эти положения «искусства» стали преобразовываться в положения науки, в знания. Только после этого появилась необходимость выделить кроме объектов еще и особые содержания этих знаний. Но для этого, очевидно, нужен был особый анализ самой этой формулы, самой этой схемы алгоритма в их отношении к объекту. При этом должно было выделяться и анализироваться особое отношение, или особая связь – связь замещения объектов формулой. Лишь после этого мог встать и вставал особый вопрос: что эти формулы выражают?
Итак, нам нужно здесь различить, с одной стороны, объекты, к которым относятся знаковые формы и которые ими обозначаются, а с другой стороны, то содержание, которое в этих объектах выделяется и выражается в знаковой форме.
Дискуссии вокруг этого различения проходят через всю историю логики. Платон называл эти содержании «идеями». Стоики называли их «лектой». Гуссерль – «смыслом». Хотя все они, как мне кажется, недостаточно различали содержание знания и значение знаковой формы знания.
Когда вы будете читать работу Р. Карнапа[40], знакомиться с его различениями экстенсионала и интенсионала, то вы должны помнить, что они связаны именно с этой проблемой. В уже названной мною работе «О строении атрибутивного знания» вы можете посмотреть, какое разнообразие различных содержаний существует в самых простых атрибутивных знаниях, лежащих на первом (точнее, на одном из первых) уровне мышления. А если вы возьмете более сложные формы знания, то там этих различных содержаний будет еще больше. Поэтому можно считать, что работа по анализу различных типов содержания и по их классификации еще только начата и здесь еще многое предстоит сделать.
§ 4. Онтологические представления
Когда выясняется, что у знаковой формы знания, кроме объекта, есть еще содержание, то начинают постоянно спрашивать: а что представляют собой эти содержания, чем они являются? И ответ на этот вопрос может заключаться только в одном: это содержание в конце концов «рисуют» – отдельно от уже существующего рисунка объекта. Но в результате возникает особое знание, которое нужно для того, чтобы изобразить содержание в его противопоставленности объекту.
Приведу пример из области логики. Когда спрашивали, в чем содержание схем силлогизма, то Лейбниц, а затем Эйлер ответили на этот вопрос, изобразив в кругах отношение между объемами терминов, участвующих в силлогизме. Эти круги – особая форма знаков для изображения содержания силлогизма, отличная от тех знаков, в которых изображается сам силлогизм.
На этом, как нетрудно показать, строится очень многое в развитии всех наук. Если у вас нет специальных математических знаний, то вы должны и можете взять очень интересную книгу С. Э. Хайкина «Механика»[41].
В одной из первых глав этой книги подробно обсуждается проблема так называемой «идеализации». Это не что иное, как описание тех способов, какими в физике создаются особые изображения для содержания знаний, отличные от изображений самих объектов. Реальный маятник и математический маятник, реальный рычаг и физический рычаг – это те понятия, в которых затем фиксируются различия того и другого.
Если вы возьмете математическое уравнение колебаний маятника, то сможете заметить очень интересную вещь: величины, фигурирующие в этом уравнении, – масса маятника и его длина – не совпадают с теми реальными параметрами, которые мы имеем в настоящем маятнике, и поэтому нужны еще особые процедуры для того, чтобы переходить от одного к другому. В этом примере выступает та обычная для высокоабстрактных знаний сторона, что их содержание резко расходится с тем, что мы могли бы выделить непосредственно на объектах.
