Поход начался после дня св. Матфея, т. е. 24 февраля. «Большинство рыцарей были шведы, некоторые с санями, другие с лошадьми, они ехали как кому нравилось».

В состав войска вошло 900 «придворных», очевидно, рыцарей королевского двора, 2 тыс. пришло с Аландов, «… всего их оказалось более сорока тысяч».

Русские уклонились от сражения и быстро отступили.

Шведы преследовали их только на 24 мили.

«Вся страна Карелия… и половина Тавастланда была страшно разорена».^[788]

Таким образом, неудача под Выборгом, несмотря на моральные и материальные потери, не привела к перелому в ходе кампании. Инициатива оставалась в руках русских войск, и они сумели нанести противнику чувствительный удар.

В данном случае Выборг не оправдал своего назначения «щита Финляндии» — он не смог прикрыть пути в глубь шведской территории. Русские войска сумели его обойти, двигаясь через Корелу, т. е. восточнее шведской крепости.

В условиях суровой зимы русские войска прошли через всю южную Финляндию, преодолев не менее 500 км. Судя по шведскому источнику, русские вышли на подступы к Або уже к середине февраля. Если поход начался из Новгорода 17 января, среднесуточный переход составлял не менее 20–25 км. Излюбленный в те времена метод «выжженной земли», конечно, не решал исход войны, но в какой-то мере компенсировал неудачу под Выборгом.

Со стороны шведов можно отметить крупные ошибки в руководстве войсками.

Поход русских войск вглубь Финляндии не был ни предвиден, ни своевременно обнаружен — русские брали город за городом, а шведы не могли оказать им серьезного сопротивления. Сбор войск для большого похода начался (согласно шведскому источнику), когда страна была уже разорена — большое войско, собранное Стеном Стуре (численность его, вероятно, сильно преувеличена), могло только увидеть пепелища.^[789] Перехватить русских и навязать им сражение (если шведы действительно стремились к атому) не удалось. В целом поход в Гамскую землю является таким же успехом русских, как оборона Выборга^[790] — успехом шведов.

Надо полагать, что войска князя Василия Косого выполнили поставленную перед ними оперативно-тактическую задачу.

Решению этой задачи придавалось, по-видимому, большое значение: великий князь ждал в Новгороде возвращения воевод, и только после этого уехал в Москву.

Великокняжеская летопись сообщает: «Тое же весны посылал князь великий князя Ивана Федоровича да брата его князя Петра Ушатых на Каянскую землю, на 10 рек. А с ними рать — Устюжане, Двиняне, Онежане, Бажане. А рекам имена коих воеваша: Икем, Торма, Колокол, Овлуй, Сиговая, Снежна, Гавла, Поутам. А кои живут на Илименгы-реки, а те биша челом за великого князя, и с воеводами приехаша на Москву. И князь великий их пожаловал, отпустил».^[791] Тот же текст в Соф.-Льв., и в Холм., и в Никон.

В Вол.-Перм. читаем: «Того же лета (7004 (1496). — Ю. А.) Июня посылал князь великий Иван Васильевич воевод своих князей Ушатых, Ивана Бородатого да Петра, за море, немец воевати Каян. А с ними силы: Устюжане, Пермячи, Двиняне, Важене. И повоеваша землю ту, и взяша три бусы со всем на море, и полону приведоша. И приидоша воеводы великого князя поздорову со всеми силами Октября».^[792]

В Архангелогородском списке Уст. летописи читаем: «В лето 7004 князь великий Иван Васильевич послал на Каяны воевод своих, князя Ивана Ляпуна да брата его князя Петра Ушатых. Да с ними Устюжане да Двиняне. И ходивше извоевали Пол ну реку да Торнаву, да Снежну, добра поймали много, а полону бесчислено. А ходили з Двины морем-акияном да через Мурманский Нос».^[793]

Разрядная запись о походе князей Ушатых читается только в неофициальной редакции и крайне лапидарна: «Тово же году послал государь на Каянские немцы князя Ивана Федоровича да князя Петра Федоровича Ушатых».

Таким образом, существуют три летописных рассказа о походе. Не противореча друг другу по существу, они тем не менее настолько отличаются друг от друга своими реалиями, что не могут рассматриваться как разные редакции одного и того же первоначального текста.

Рассказ Увар, летописи, вошедший без изменения в позднейшую официальную Никон., содержит, как мы видели, следующие элементы: 1) указание времени начала похода (весна) и его направления (на Каянскую землю); 2) имена воевод; 3) перечисление территорий, с которых ратники шли в поход, перечисление рек Каянской земли; 4) сообщение о конечном политическом результате похода (челобитье жителей части Каянской земли о подданстве).

В рассказе Вол.-Перм. летописи содержатся те же элементы, кроме сообщения о челобитьи жителей Лименги. В этом рассказе уточняется имя первого воеводы — князь «Иван» Бородатый (имя Иван носили двое князей Ушатых); прямо говорится, что великий князь послал «воевод своих… за море»; с точностью до месяца указывается начало (июнь) и конец (октябрь) похода; сообщается о взятии трех бусов «со всем на море».

Рассказ Архангелогородского летописца не указывает времени начала и конца похода, перечень территориальных отрядов он дает в сокращенном виде, князя Ивана Ушатого называет Ляпуном (а не Бородатым, как в Вол.-Перм.); из десяти рек, упоминаемых в Увар, летописи, называет только две, но добавляет к ним Полну, которой нет в других известиях о походе; ничего не говорит ни о челобитье лименжан, ни о захвате бусов, зато указывает маршрут похода: «ходили з Двины морем-акияном да через Мурманский Нос».

Летописные известия о походе 1496 г. не исключают, а дополняют друг друга. Можно предположить, что на них повлиял источник более или менее официального происхождения. Этот источник наиболее полно отразился в Увар, летописи. Другим источником послужили рассказы (или записи) участников похода. На их основе в Вол.-Перм. были добавлены подробности, хорошо известные участникам похода, но не интересовавшие официозную летопись. Архангелогородокий летописец сократил официальный источник, но добавил новые подробности о походе, также, вероятно, со слов его участников.

Основное отличие известий Вол.-Перм. летописи и Архангелогородского летописца от официальной версии в том, что в них в той или иной форме говорится о морском характере похода. Русские совершали переход «морем-акияном» и имели бой со шведами, захватив три их буса.^[794] Насколько правдоподобны эти сведения, не содержащиеся в официозном тексте? Самое раннее известие о походе русских по Северному океану — в скандинавском источнике. В 1349 г. русские суда прошли вдоль северного побережья норвежской провинции Халоголанд и напали на крупное селение и замок Бьяркей. Прокомментировавший это известие И. П. Шаскольский справедливо связывает поход 1349 г. с войной, начатой королем Магнусом против Новгородской земли.^[795]

В 1411 г. «ходиша из Заволочья войною на Мурмане (норвежцев, — Ю. А.) новгородским повелением, а воевода Яков Степанович, посадник Двинский. И повоеваша их».^[796] Поход Якова Степановича был предпринят в разгар шведско-новгородской войны, когда главные силы новгородцев ходили под Выборг. Новгородское руководство верно оценивало ситуацию и наносило противнику удары на разных направлениях. Однако в летописи нет прямого указания на то, что заволочане со своим воеводой совершили именно морской поход; об этом можно только догадываться, так как кратчайший путь из Заволочья к Мурману лежит через море.

Нападения шведов и норвежцев на Северную Русь совершались также по необходимости через море. В 1419 г. «пришед Мурмане, войною в 500 человек, в бусах и шнеках:, и повоеваша» ряд северных русских погостов, подробно перечисляемых в летописи. Заволочане (т. е. жители Двинской земли) дали отпор: «две шнеки Мурман избита, а инин из бе гота на море».^[797] В 1445 г. «приидоша свес Мурмане безвестно на Волок за Двину ратью, на Неноксу, повоевав и пожгоша, и людей пересекоша, а иных в полон поведоша». Застигнутые врасплох двиняне, однако, быстро оправились — они «приидоша вборзе, иных (мурман. — Ю. А.) иссекоша, а иных прислаша в Новгород… а воеводы их, Ивора, Петра и третьего, убиша». Остатки неприятельского войска «вметавшеся в корабли, отбегоша».^[798]