Московская великокняжеская летопись по Уваровскому списку начинает записи за 6976 г. (1467/68) с киноварного заголовка: «О пръвой Казани, ходил царевич Касым да с ним князь Иван Васильевич Стрита». Далее на листе 390 об. следует текст: «В лето 6976. С Вздвиженьева дни ходил царевич Касым к Казани, а с ним великого князя воеводы, князь Иван Васильевич Оболенский Стрига со многою силою, и прочий».^[143]

Известие краткое, не похожее на разрядные записи — нет перечисления воевод (хотя, возможно, в источнике, которыми пользовался летописец, эти имена были — ср. «и прочий»).

«И шедшим им к Волзе, иде же бе и перевестися, и ту срете их царь казанский Обреим со всеми князьями своими… и не дасть им перевестися».^[144]

Для царевича Касыма это было полной неожиданностью: «… позван был царевич от царей казанских, от Авдул Мамона и от прочих, на царство лестью».

«Он же, надеяся на них… испроси силу у великого князя… и не успев ничто же возвратися».

Военных действий фактически не было. Конная рать пошла обратно.

«Истомен же бе путь им, понеже бо осень студена бе и дождева и корму начат не оставати… в постные дни мясо ели, и кони их з голоду мерли… мнози от них и доспехи метали…» Запись об обстоятельствах отступления сделана, по всей вероятности, со слов участника похода. Она не носит официозного характера, но рассказчик был, по-видимому, осведомлен о планах и надеждах царевича Касыма.

Князь Иван Васильевич Оболенский Стрига еще в 40-х гг. активно участвовал в борьбе против Шемяки, обороняя от него Кострому; в феврале 1456 г. он разбил новгородцев под Старой Русой, что вынудило их заключить Яжеблицкий мир; бывал наместником во Пскове и Ярославле, имел чин боярина. В Пскове он проявил себя так хорошо, что псковичи неоднократно просили о его повторном назначении (ум. 1478 г.).^[145] 131 Таким образом, во главе войск, отправленных с царевичем Касымом, был поставлен опытный военный и политический деятель, что свидетельствует о важности его миссии и о значительности доверенных ему сил. Тем не менее план похода был продуман плохо — вся ставка делалась на интриги казанских царевичей. Борьба с крупными силами противника не предусматривалась, конная рать не поддерживалась пехотой.

«И татарове Казанстии по отходе их часа того поидоша изгоном к Галичю…»

Ближайшее следствие неудачного похода — начало большой войны с Казанью. И первый удар — по Галичу. Недавний центр удельного княжества, Галич после падения Шемяки превратился в важный опорный пункт великого княжества на его северо-восточных рубежах.

Но «мало нечто полону взята, а градом и волостем ничто же успеша, всем бо бета в осаде в граде».

Итак, набег изгоном сразу после отхода русских фактически не удался — города успели привести в осадное положение (т. е. собрать окрестное население, сжечь посады и т. п.).

«А князь великий разослал по городам заставы, в Муром и в Новгород Нижний, на Кострому и в Галич, и велел им сидети в осаде, стеречися от Казани».

Распоряжение о приведении Галича в осадное положение едва ли могло быть сделано только после того, как в Москве узнали о неудаче похода Касыма. Присылка гонца из Москвы в Галич и осуществление мероприятий по приведению города в осадное положение должно было занять значительно большее время, чем конный марш казанцев по левой стороне Волги. Распоряжение об осадном положении было сделано, надо полагать, заблаговременно — в ходе подготовки похода на Казань и в предвидении возможного контрудара казанцев.

Заставы, т. е. отряды для обороны, были разосланы либо заранее, либо сразу после похода Касыма. В первом случае это говорило бы о предусмотрительности великого князя, предполагавшего возможность враждебных действий со стороны Казани. Во втором случае — о быстрой и правильной реакции на сложившуюся обстановку. Нападение ожидалось на нескольких направлениях, на широком фронте по обе стороны Волги. В предыдущих кампаниях о такой заблаговременной подготовке городов к отражению нашествия известий нет. Значит, либо такой подготовки не было, либо она не фиксировалась в источниках, известных летописцу, т. е. в соответствующих записях официального характера. Теперь же эти записи, очевидно, велись и стали доступны составителю летописи.

Итак, Московская великокняжеская летопись отмечает в осенней кампании 1467 г. четыре основных момента:

— отправку царевича Касыма под Казань с воеводами великого князя;

— выход русско-татарских войск к Волге и бой с казанцами;

— отступление после неудачи;

— контрудар казанцев по пограничным русским городам и меры, принятые в связи с этим для их обороны.

Летописный рассказ представляет собой контаминацию двух основных источников.

К официозному источнику можно отнести известие о начале похода Касыма и о последующих распоряжениях великого князя. К источнику частного происхождения — рассказ об отступлении от Казани.

Рассказ великокняжеской летописи о событиях осени 1467 г. вошел в большинство позднейших летописей, в том числе и в Никон., что свидетельствует об официальной апробации этого рассказа.

Однако есть и другие версии известий об осенней кампании 1467 г.

Одна из таких версий представлена в Тип. летописи.

«В лето 6976 поиде великий князь Иван Васильевич в Володимерь и отпусти из Володимеря царевича Каисима с Татары и воевод своих и с ними полки свои и братьи своей полки отпусти, и инех в судех отпусти».^[146]

Как видим, сообщение Тип. летописи отличается от великокняжеской двумя важными деталями. Во-первых, указывается местопребывание великого князя в момент посылки Касыма к Казани. Во-вторых, совсем по-другому пишется состав: судовая рать и полки братьев, — причем имя воеводы посланных сил не упоминается. Ясно, что автор сообщения Тип. имел другие источники, чем составитель великокняжеской.

По-другому изображаются я события под Казанью: «… пришедше на устъ Свияги, к Волге, противу Казани. Татарове же Казань стали сретоша и не дата передестися за Волгу».^[147] Автор сообщения Тип. указывает место выхода русских войск (и указывает правдоподобно — Свияга впадает в Волгу прямо напротив Казани). Эта деталь могла быть взята из какого-то источника, не известного великокняжескому летописцу. Летописец ничего не говорит о действиях судовой рати, которая, по его собственным словам, тоже была отправлена в поход. Судовая рать в бою у переправы могла бы коренным образом повлиять на ход событий. Отсутствие судовой рати в бою у устья Свияги ставит под сомнение предыдущее сообщение Тип. о составе сил, отправленных под Казань. Источник Тип. — едва ли рассказ участника похода (отсутствуют характерные для такого рассказа подробности и эмоциональные оценки).

Третий вариант рассказа о походе Касыма содержит Уст. летопись (Архангелогородский летописец).

Рассказав под 6976 годом о пожаре в Устюге 15 февраля и о нападении казанцев на Кичменгу, летописец далее сообщает: «Того же лета князь великий Иван Васильевич посылал ратью воевод своих, царя Касима да князя Ивана Васильевича Стригу, с ними Двор свой весь, конную силу, на Казанского царя Абреима».^[148]

Известие отнесено к 6976 г., т. е. к 1467/68, что правильно, но помещено после 15 февраля (т. е. в 1468, а не в 1467), что неверно.

«И пришла сила князя великого на берег к Волзе на Звениче Бору. И татарове Казанские пришли на них в судех, и на берег вылезли из судов. А сила князя великого норовитца заскочити татар от судов. И некто Айдар, постельник великого князя Григорьев сын Карпова, не отпусти Татар ни мало от судов, кликну на них. Татарове же вметався в суды и побегоша за Волгу. А другая сила еще не поспела».

Самостоятельный рассказ об осеннем походе — явно частного происхождения, со слов участника, о чем говорит эпизод с Айдаром. Новое по сравнению с великокняжеской и Тип. — выход к Волге у Звенича Бора (т. е. на 40 верст выше по течению Волги), а не против самой Казани.