Вход отделили ситцевой занавеской. В стене прорубили отдельное оконце. У другой стены поставили широкий сундук и кровать с резными спинками. Над кроватью висела небольшая икона Богородицы.

— Для первой зимы хорошо, — заключил я.

От Меренских пошли к моему куреню. Сруб успел немного осесть, хотя времени прошло не так много. Не исключено, к весне придется править полы, если дом сядет сильнее, но с этим пока оставалось только смириться. Печь была готова, двери навешены, полы настелены. Не хватало только рам и стекол.

Саша вошла следом за нами. Решив, что я уже вышел во двор, принялась рассуждать вполголоса:

— Стол лучше сюда поставить, ближе к окну. Сундук пойдет к той стене. А ткацкий станок можно в дальней комнате, чтобы проход не загораживал.

Я остановился за дверью. Саша уже думала о курене как о нашем общем доме. От этой мысли стало тепло.

* * *

Свадебное утро началось затемно.

В курене Меренских Емельян Федотович и Прасковья Андреевна благословляли сына перед дорогой. Отец держал икону, мать — хлеб на вышитом рушнике.

Сашка встал на колени на расстеленный рушник.

— Благословляем тебя, сынок, на честный брак и семейную жизнь, — произнес Емельян Федотович. — Жену береги, родителей почитай, дом свой держи справно.

Прасковья Андреевна перекрестила сына хлебом, утирая слезу, и обняла его.

Потом Меренскому повязали через плечо свадебное полотенце. Жених побледнел от волнения, но в целом держался.

Я, как старший дружка, надел справу и папаху. Крестный выделил мне на этот день свою шашку. Через плечо мне тоже повязали рушник, только поуже, чтобы каждый видел мою роль.

Свадебный поезд ждал на площади. Снега еще почти не было, поэтому приготовили телеги и тарантасы. Повозки украсили лентами, колокольчиками, да и в гривы коней вплели цветные ленты.

— По местам! — скомандовал Степан Анисимович. — С Богом!

Мы тронулись в Козловскую.

В дороге играли песни. Лончаковские девчата ехали на подводах и перекликались с казаками. При въезде в Козловскую нас встретила местная молодежь.

— Лончаковские жениться едут! Гляди, жениха не потеряйте!

— Не потеряем! А вы невесту готовьте, увезем ее к себе!

Частушки полетели через улицу, одна язвительнее другой. К воротам Агафоновых мы подъехали уже веселые.

Путь преградили родственники Любаши во главе с Константином.

— Стой! Куда это вы направились? — крикнул Костя.

— За невестой, — ответил я.

— Невеста у нас дорогая. У вас серебра и на одну ее ленту не хватит.

— А мы не только серебро привезли.

Начался выкуп.

Сперва велели назвать достоинства Любаши, не повторяя слов. Меренский начал уверенно:

— Добрая.

— Работящая.

— Красивая.

Потом застрял.

— Дальше! — потребовали козловские.

— Умная, — подсказал Прохор.

— Ласковая, — добавил я.

— Голосистая, — сказал Илюха Бортеньев.

— Это ты откуда знаешь? — спросил Костя.

— На сватовстве слышал, как она за занавеской чихнула. Голос у нее прям-таки бархатный.

Все рассмеялись, и первое испытание нам засчитали.

Потом за полотняной занавеской показали несколько девичьих рук. Жених должен был узнать невесту. Сашка долго присматривался и выбрал третью.

Занавеску отдернули. Любаша стояла второй, а третьей оказалась ее двоюродная сестра.

— Все! Забирайте Марфу! — закричали козловские.

— Так, братцы, не пойдет, — сказал я. — Жених от волнения глаза потерял. Давайте еще раз, только без рукавиц.

Со второй попытки он справился.

За косу потребовали отдельный выкуп. Я выложил монеты, ленты, пряники и пару беличьих шкурок. Старшим достались бутылка казенки и табак.

— Какую работу Любаша в доме больше любит? — спросила одна из теток.

— Печь пироги, — уверенно сказал жених.

— Не угадал.

— Прясть?

— Не угадал.

Любаша за занавеской тихо рассмеялась.

— Пасеку она любит, — подсказал я, вспомнив разговоры Сашки.

— Верно!

Последним испытанием стала песня без подготовки. Меренский растерялся, но Прохор затянул первую строку, а мы подхватили хором.

Когда невесту наконец вывели, оказалось, что один сапожок у нее исчез.

— Козловские украли! — закричали девчата. — Без сапога невеста из дома не выйдет!

Пришлось снова раскошелиться. Сапожок вернули за полтину, ленту и пару пряников.

Игнат Олегович и Оксана Петровна благословили дочь иконой и хлебом. Мать поправила платок на голове Любаши, отец коротко напутствовал:

— Мужа почитай, дом береги. Но и себя в обиду не давай. А коли обидит шибко, то дорогу к отчему куреню знаешь.

Меренский заверил, что обижать не станет, а Игнат Олегович вручил зятю нагайку, вместе с ней передавая право управлять новой семьей, своей дочерью и, конечно, защищать ее.

В Николаевской церкви было многолюдно. Отец Филарет совершил обручение, кольца трижды переменили на пальцах молодых. Затем над их головами подняли венцы. Один держал я, второй — Костя.

Любаша стояла спокойно, а у Сашки на лбу выступил пот, хотя в храме было прохладно.

После Апостола и Евангелия молодым подали общую чашу. Они трижды обошли аналой вслед за священником. Хор пел, свечи потрескивали, пахло ладаном.

Отец Филарет благословил молодых. С этого мгновения Любаша стала Любовью Игнатьевной Меренской, хотя для всех вокруг по-прежнему оставалась Любашей.

В Лончаково свадебный поезд встречала вся станица.

У ворот дома Меренских стояли Емельян Федотович и Прасковья Андреевна. У отца в руках была икона, у матери — хлеб-соль.

Молодых осыпали хмелем и зерном. Детвора бросилась под ноги собирать монеты и сладости, которые Любаша доставала из мешочка. Вдовам приготовили отдельные подарки: кому монетку, кому хлеб, кому отрез ткани.

Молодая жена поклонилась новому дому, вошла под руку мужа и первым делом коснулась печи, затем перекрестилась на образа в красном углу.

Во дворе уже выставили подарки.

От родителей досталась молодая телка. Трофимовы привели ягненка. Кто-то подарил пару гусей, мешки зерна, муку и соль. Женщины внесли перину, одеяла и рушники. Появились самовар, чугунки, сковорода и набор плотницких инструментов.

От станичного кузнеца молодые получили топор и пилу. Степан Анисимович подарил конскую сбрую. Олег притащил небольшой улей с крепкой пчелиной семьей. Старики дали икону и несколько серебряных монет на обзаведение.

Кубанские переселенцы сообща смастерили резной стол для будущего куреня.

Я подарил Меренскому оконные рамы. Два больших и одно маленькое окно пригодятся, когда станут ставить свой курень. Сашке не придется бегать по лавкам и искать сухое дерево.

— Вот это дело, Андрюха! — обрадовался он. — Век помнить буду.

Саша подарила Любаше вышитую кофточку и свадебный рушник.

Столы поставили во дворе, в гостевом доме и даже под навесами. Свадьбу-то играли на две станицы, иначе всех было не рассадить.

От еды разбегались глаза: караваи, круглики с рыбой, мясом и капустой, кулебяки, свадебная лапша на курином бульоне, жареные гуси, поросенок, фаршированный гречкой, заливная красная рыба, щука с начинкой, пельмени и пироги с черемуховой мукой. Рядом стояли грузди, икра, копченая изюбрина, сладкие шаньги и орехи в меду.

Главным украшением стола стал целый запеченный таймень. Отдельно подали пирог с гусиными потрохами и сладкий круглик с кедровыми орехами.

Из напитков имелись ставленый мед, ягодная наливка и узвар на любой вкус. Казенку старшие держали под присмотром, чтобы молодежь не разнесла двор.

Когда первый голод утолили, заиграла гармонь.

Первым в круг вышел Моренченко.

Он сделал широкий круг, несколько раз ударил ладонями по голенищам и пустил дробь, аж доски загудели. Потом ушел в присядку, выбрасывая ноги, перешел в ползунец и поднялся без помощи рук.

Движения стали резче: выпад, уход в сторону, поворот корпуса, будто от удара. Ладонь легла на воображаемую шашку. Моренченко рубанул воздух, отступил и закончил пляску притопом.