Поначалу Ячер несколько раз сбивался и отвлекался от рассказа, но вскоре всё же смог сосредоточиться на беседе.

Пеннар Первый слушал обстоятельный доклад со всеми подробностями, вникая в них со всем тщанием и задавая вполне толковые вопросы.

Ячер не стал ничего утаивать и приукрашивать — честно признался в том, что назвал Женевьеву Кентан самкой будильника, а потом также честно рассказал о случившемся дальше. Умолчал лишь о разговоре с Уной, который считал личным.

— В общем, признаю, что дал маху, но вы поймите, что я был очень уставшим и очень злым, — закончил он.

Император задумчиво покачал в чашке янтарный чай, а потом махом осушил её.

— Может, это и к лучшему. У сватьи гонора больше, чем у Эмланы, мне это давно не нравится. Неплохо, что ты её по носу щёлкнул. Но ссориться с ней всё же не стоит, баба она незлопамятная, но склонная к драматизированию. Повезло Ардану с тёщей, конечно, — выразительно хмыкнул он.

Ячер молчал, ожидая указаний.

Вскоре они последовали:

— Значит, так. Ты пока гни свою линию. У нас во дворце тут тоже многое произошло, когда пришли вести о состоянии Леонеля. Чтоб ты понимал, это старший любимый брат Мальвы, жены Ардана. С остальными братьями у неё отношения так себе, мягко говоря, прохладные. А Леонель её всю жизнь оберегал, защищал от выводка Кентанов и всячески баловал. В общем, сформировалась глубокая эмоциональная связь. Когда из госпиталя сообщили, что нужно ехать и прощаться с Леонелем, лично я настаивал на том, чтобы ей ничего не говорили. Ты, наверное, в курсе, но она на позднем сроке, я опасался того, что это плохо отразится на наследнике. Однако Ардан счёл, что жена никогда ему не простит, если он лишит её возможности последний раз увидеть любимого брата. А дальше у неё начались роды, которые вот уже двое суток всеми силами пытаются остановить. То, что Леонель жив, — это, безусловно, хорошая новость. Но для начала я хочу на сто процентов убедиться в том, что это действительно Леонель.

— Да, после семи воскрешений шансы на это… не очень высокие, скажем так, — кивнул Ячер.

— А мне чужемирец или тем более Странник, вхожий в семью, совершенно не нужен. Сам понимаешь. Так что… быть может, всё не так плохо. Если Скейн решит, что в теле Леонеля кто-то другой, то твоей задачей будет проследить за тем, чтобы он благополучно скончался от яда. Ты при этом можешь сделать вид, что стараешься его вытянуть, но результат должен быть такой. Скейн в курсе ситуации от и до, с Мальвой он в хороших отношениях и с Леонелем неплохо знаком. Парень он, кстати, неплохой, ты зря счёл его мамкиным мудаком. И судя по тому, что ранен тяжелее всех, в бою он себя не щадил. Не думаю, что я был бы сильно доволен жизнью, если бы меня заставили семь раз сдохнуть на операционном столе, пусть и во имя медицины. Вернее, потом-то я, может, и оценил бы рвение, но уж точно не в моменте.

Ячер спорить не стал, в конце концов, лично к Леонелю претензий у него никаких не было, а закусился он не с ним, а с его мамашей.

— Нобларина Кентан будет скандалить и настаивать.

— Будет, непременно будет. Но ты можешь пропускать это мимо ушей и за свою должность не переживать. А что до открытого вами способа, то пока моё мнение такое: способ этот ненадёжный и дурной. Если каждого раненого военного будут по десять раз воскрешать, то у меня под боком скоро будет целая армия чужемирцев. В общем, обнародовать результаты пока рано и уж точно рано делиться ими с другими частями. Нет, оставим твой госпиталь точкой концентрации этих проблем. Я приставлю к тебе кого-нибудь из СИБа на постоянное дежурство, если дела будут так идти и дальше. Я бы вообще предложил эту вашу процедуру использовать так: кто пережил укол суспензии и следующее за ним заклинание, тот молодец. Кто не пережил — тому светлая память. Да, жестоко, но ситуация в стране слишком нестабильна, чтобы рисковать. Так что ищи другой способ, Хейлар. Этот мне не нравится, — подытожил император и посмотрел на комцеля.

— В целом, я понимаю ваши резоны, — согласился тот. — Но это пока что единственный рабочий способ, поэтому мне всё же нужно разрешение от Болларов.

— Я тебе его выкуплю. Не так дорого, как хочет Эва, но это будет, скажем так, лицензия на ограниченное использование. С каждого целителя, имеющего к нему доступ, — клятву о неразглашении. В остальном Эва хочет, чтобы заклинание прогремело на всю страну, а вот этого как раз не будет по причинам, которые я озвучил выше. В конце концов, яд кантрадов убивает медленно, несколько дней на то, чтобы добраться до госпиталя, есть у каждого пострадавшего, а приказы о том, чтобы свозить всех раненных к тебе, всё также действуют. Не вижу проблемы.

— Проблемы всё же есть. Осенью мы едва справлялись. Мне не хватает персонала. Если нагрузка увеличится, то начнут увольняться те, кто сейчас хоть как-то её тянет.

— Где бы их взять, этих целителей? — невесело усмехнулся император.

— Разворошить семейные клиники, которые всё ещё действуют в городе, — посоветовал Ячер.

— Не так-то много их осталось. Ладно, я готов пойти на уступку и дать тебе больше целителей, но только если ты начнёшь принимать иностранных граждан тоже. Это хорошо для имиджа страны. Однако для этого нужно будет организовать другое отделение и выставить туда охрану… В общем, я ещё обдумаю, как использовать ситуацию на благо, сделаю осторожные заявления в прессе, а также направлю дипломатические ноты. В конце концов, нельзя не использовать такой шикарный инструмент естественного отбора. Я лично прослежу за тем, чтобы на твой стол попадали только те иностранцы, в которых заинтересована Лоарель. Остальные пусть как-нибудь сами справляются, — многозначительно закончил император.

Ячер такому повороту не удивился ни капли. Всё же Пеннар Первый прав: использовать ресурсы Империи, чтобы спасать её врагов, — это идеалистическая тупость, а сам Ячер давно вышел из возраста, когда страдать ею ещё простительно. Другой вопрос: что делать, если к нему начнут попадать «особые» пациенты, которые и не должны будут выжить?

Это, конечно, этически сложный момент, и, с одной стороны, он не хотел превращаться в личного палача императора. А с другой — не был наивен и понимал, что вместе с деньгами и статусом всегда рука об руку идут обязанности.

Именно поэтому над ответом он раздумывал долго:

— Что касается иностранных граждан, то здесь ваша позиция мне понятна, однако для своих соотечественников я по-прежнему буду готов сделать что угодно, — наконец сказал Ячер. — Если кто-то из них, по вашему мнению, выжить не должен, то лучше не привозите его ко мне вообще. Я буду исходить из того, что за жизнь каждого пациента моего госпиталя я обязан бороться изо всех сил. Всё остальное меня не волнует. Мораторий на воскрешения вы вправе наложить, это вполне законно, он в любом случае действует на все высшие военные чины, не вижу причин, почему его нельзя ввести в госпитале. А вот смотреть, как у меня на руках умирает пациент только потому, что вы решили, что ему нужно умереть, вы уж простите, я не буду. Предлагаю провести черту так: если Леонель нужен вам живым, то оставляйте, я постараюсь его вытянуть, обойдясь без воскрешений, хотя гарантий дать не могу. Вы сами видите, насколько сложный способ исцеления мы нашли. Если же вы решили, что Леонеля лучше уложить в склеп, то забирайте. За жизнь пациента я буду бороться до последнего, но если он не мой пациент… то он не мой пациент. Это моё правило существует уже давно и распространяется в том числе на тех, кто уходит из госпиталя вопреки моим распоряжениям. Ушёл — значит, снял с меня ответственность за свою жизнь. Надеюсь, логика ясна.

— Предельно. Меня целиком устраивает такое соглашение, — кивнул император. — Хочешь, распоряжусь, чтобы подали горячий крем-брюле с хрустящей карамельной корочкой сверху? Или чего-нибудь посущественнее?

— Нет, я предпочту поскорее вернуться в госпиталь, — ответил Ячер, хотя предложение отвечерничать с императором было крайне ценным и его получал далеко не каждый.