— Я всегда буду на твоей стороне, даже если ты не прав, — заверила его Уна. — Но это не значит, что я буду спокойно смотреть, как ты совершаешь глупости и закапываешь себя. Она явно была эмоционально нестабильна, а ты — просто измотан, голоден и не выспался. Я поговорю с ней, только сначала дам время осознать свою неправоту.

— Я сам с ней поговорю, и она со свистом вылетит из моего госпиталя, — решительно сказал комцель.

— Нет, — спокойно возразила Уна. — Нет никакого смысла и никакой выгоды в том, чтобы рассориться с ноблариной Кентан. Наоборот. Ситуацию ещё можно обернуть нам на пользу, — она посмотрела ему в глаза: — Ты же понимаешь, что как только лечение станет доступно всем целителям, этот госпиталь перестанет быть уникальным, а твои позиции сильно упадут? Тебя могут заменить кем-то более сговорчивым и лояльным к правящей семье. Ты сейчас всё сделал правильно: показал зубы и дал ей понять, что она от тебя зависит. Теперь ей придётся сделать шаг навстречу, однако когда она его сделает, ты проявишь великодушие, Хейлар.

— Никогда не мог похвастаться великодушием к мамкиным мудакам и великосветским стервам, — хмыкнул он, признавая, что резон в словах Уны есть.

— Хорошо. Пусть не великодушие, а стратегическое мышление. Хейлар, ты очень талантлив и умён, но местами совершенно невыносим. Если побольше показывать окружающим первые два качества и поменьше — последнее, то тебя ждёт блестящая карьера. Признай, тебе же нравится руководить госпиталем и устанавливать в нём свои порядки.

— Нравится, — не стал отрицать он.

— Тогда действуй, как должен действовать комцель. Решительно, жёстко, но не в ущерб своим собственным интересам, — мягко закончила Уна.

— Зунада, — посмотрел он сверху вниз и засунул в рот кусок сыра.

Вот только оба уже понимали, что она права. А ещё оба чувствовали, что она тихой сапой научилась на него влиять. Вон, даже половина столов в кабинете уже разобрана, один явно превратился в её стол — на нём всё было аккуратно разложено и стояла их с сестрой-близняшкой портретная карточка, на которой Уна улыбалась загадочно, а Лира — во все зубы. Рядом стояла рамка, в которую были аккуратно собраны разного размера портретики остальных Болларов — всех, кроме Гвендолины. Кайра на своём была ещё с длинными волосами, и Ячер даже не сразу её узнал. Зато вот Брен ни капли не изменился со дня выпуска из академии, и его физиономия торжественно торчала ровно в середине композиции.

— Мы ещё из этих неблагодарных Кентанов какое-нибудь пожертвование на благо госпиталя вытрясем, — мечтательно проговорила Уна, и если её сходство со старшей сестрой Эвой сразу не бросалось в глаза, то теперь Ячер его уловил.

— Хорошо. Хочешь заняться этой самкой будильника — занимайся, кто я такой, чтобы тебя останавливать? Но если она вызвонит тебе все нервы и не оценит твоих миротворческих усилий, то даже не рассчитывай на то, что я промолчу. Я, знаешь ли, не из тех людей, которые не говорят «я же говорил».

— Даже и не сомневалась. И, кстати, спасибо за обед.

Ячер кивнул в ответ.

Закончив есть, он налил им обоим чай, сделал несколько обжигающе горячих глотков, подхватил со стола письмо Десару и связку ключей от всех комнат в госпитале, затем отправился на поиски Плёза.

Тот нашёлся у себя в комнате блаженно спящим.

Ячер несколько мгновений с умилением смотрел на то, как тот мирно сопит, подсунув под щёку руку, затем наклонился поближе к веснушчатому уху и гаркнул:

— Подъём!!!

Плёз подскочил так, что едва не зарядил головой комцелю в челюсть. Бестолковую рыжую голову было не жалко, а вот челюсть у Ячера одна, и он ею жуёт. К счастью для капрала, комцель всё же успел отпрянуть.

Пока Плёз приходил в себя, стоя у кровати и дыша так, будто пробежал марафон, Ячер ядовито спросил:

— Выспался?

— Никак не да, — ответил Плёз, тараща на комцеля глаза.

— А у Боллара выспался? Пока я ждал от него помощи, ты, оказывается, сладко спал вместо того, чтобы выполнять поручение. Слушай, капрал, если бы я спросил, тупой ли ты, это был бы риторический вопрос…

— Какой? — спросонья растерялся Плёз, мгновенно замёрзнув без одеяла.

Ячер лишь глаза к потолку закатил.

— Плёз, может, уволишься, а? — с надеждой спросил он.

— Ни за что! — вдруг горячо воскликнул тот. — Я вам ещё докажу, что вы меня недооцениваете!

— А вот это ты зря. Я знаю, что я тебя недооцениваю, — ласково отозвался комцель, и Плёз даже приосанился. — Я регулярно считаю, что нельзя быть настолько тупым, но ты регулярно убеждаешь меня, что можно.

— Я случайно уснул. Там в каптёрке тепло было, а снаружи холодно. И этот Боллар всё не шёл и не шёл… — начал оправдываться Плёз, виновато заглядывая в глаза гневающемуся начальству.

Честное слово, как щенка пинать. Смотришь на него и думаешь: ну напрудил опять на коврик, ну с кем не бывает?..

— Мне нужно, чтобы ты срочно съездил в СИБ и отдал вот это письмо Деса́ру Бла́йнеру или в крайнем случае Э́реру Пре́йзеру.

— Понял! — заверил Плёз.

Ячер подозрительно сощурился:

— Ну-ка повтори.

Тот тут же отчеканил:

— Отдать письмо Десу́ру Бла́йнуру или в крайнем случае этому… второму… — на лице Плёза отразилась попытка думать, явно причиняющая ему неимоверные страдания, но он наконец-то вспомнил: — Эру́ру Прейзу́ру.

Ячер всё-таки захотел его пнуть. Но сдержался.

Жаль, что и этого подвига опять никто не оценил.

— Почти. Адрес и имя написаны на конверте. Езжай срочно. Если облажаешься — я сниму с тебя шкуру. Живьём.

Дежурство тринадцатое

Третье декабриля. После обеда

Лунара Боллар

Я ужасно сердилась на Эву.

Во-первых, она рассказала мне о каком-то дурацком аудиоспектакле и ни слова не сказала о том, вернулись ли в часть Лира с Дервином. Неужели это не стоило упоминания?

Во-вторых, сестра внесла в мою спокойную и упорядоченную жизнь полнейший хаос. Теперь, глядя на Ячера, я беспрерывно гадала: нравлюсь я ему или нет? Права она или ошиблась? Есть ли у него ко мне романтические чувства, и если да, то что с ними делать?

А главное — нравится ли он мне самой? Есть ли у меня чувства к нему?

Нет, чувства безусловно были: благодарность за спасение брата, за защиту от насмешек на симпозиуме, за уважение к семейным секретам Болларов. Хоть я и не согласна была с Эвой в том, чтобы продать их подороже, однако понимала её точку зрения. Это она каждый год подбивала расходы и ломала голову над тем, как сотворить деньги из сезонных осадков и коробок из-под старых шляп.

Когда-то давно Брен признал, что Эва лучше управляется с цифрами, и доверил ей сначала налоговую отчётность, а потом и ведение семейного бюджета. Распоряжаться им она по-прежнему не могла, но строго записывала все траты и невеликие доходы семьи.

Мы все прислушивались к Эве, и в семейной иерархии она теперь занимала второе после брата место.

Я бросила короткий взгляд на Ячера, тоже пишущего медкарты, только в своей фирменной манере. Стало даже интересно, какой диагноз он поставит Гвеллайну.

— Хейлар, как думаешь, не пора ли проведать пациентов? — спросила я, закончив с медкартами.

— Если бы они начали стремительно выздоравливать или отъезжать на тот свет, нас бы уже поставил в известность Эней. А так — их уже ощипали от лишних волосков, и теперь они как курочки разложены по тарелочкам. В смысле по палатам.

— Я всё же схожу, подпитаю их магией.

— Сходи лучше поспи, — синие глаза смотрели с заботой.

— Мне не хочется. Когда захочется, я дам тебе знать.

— Когда захочется, начнётся очередной апокалипсис, поэтому спать и жрать нужно всегда про запас. И тот, кто говорит, что это невозможно, просто плохо старался.

Он опустил взгляд обратно в документы, а я поднялась с места, разгладила ладонями полы халата и проверила причёску. Надо всё же повесить здесь зеркало. Например, на внутреннюю дверцу шкафа. Там Хейлар его никогда не найдёт. Впрочем, если повесить на стене на самом видном месте — тоже найдёт не сразу. Однозначно не в этом году. А потом можно будет уверенно сказать, что оно здесь уже давно висит — с прошлого года как минимум.