Необходимо отметить, что большую эмоциональность женщин подтверждают непроизвольные физиологические реакции организма. Так, изучение влияния настроения на слезотечение показало значительный половой диморфизм (Delp, Sackeim, 1987). Оказалось, что у женщин печальные воспоминания вызывали значительное увеличение слезотечения, а радостные — уменьшение. При этом выраженность эффекта была больше в левом глазу, чем в правом. Мужчины существенных изменений слезотечения в эксперименте не продемонстрировали. Эти наблюдения отражают особенности превалирования у женщин лимбической инстинктивно-гормональной регуляции поведения. Учитывая, что она дифференцируется быстрее кортикальных структур, становится понятна природа раннего полового и поведенческого созревания девочек.
Следует учитывать, что созревание мозга мальчиков проходит несколько иначе. К самому началу полового созревания у мальчиков появляется склонность к бесцельному времяпрепровождению и уединённым играм. В то же время игры девочек нацелены на интенсивное общение со сверстниками и постоянное развитие любых новых коммуникационных контактов. Именно в этом возрасте современные девочки погружаются в системы сетевых и телефонных контактов. Они пытаются найти наиболее биологически ценную связь, которая поможет успешно решить приближающуюся задачу самовоспроизводства. В этом проявляются разные репродуктивные стратегии, которые отражаются на поведении больше, чем любые педагогические приёмы взрослых. При этом более зрелая обезьянья лимбическая система позволяет девочкам очень умело и осознанно манипулировать мнением как о себе, так и об окружающих сверстниках.
Долгое время считалось, что мальчики намного агрессивнее и драчливее девочек. Эти данные были получены при оценке прямой физической агрессии в детских коллективах. На первый взгляд это действительно так, но воспроизводимые экспериментальные исследования показали, что девочки просто хитрее, хотя не менее агрессивны (Lagerspetz, 1989). Оказалось, что мальчики простодушно прибегают к прямой физической агрессии, а девочки предпочитают более безопасную — косвенную. Они стараются манипулировать дружескими отношениями или целенаправленно провоцировать выгодные им конфликты. Мелкие пакости, предательство и обман — прекрасные способы проявить косвенную агрессию и снизить опасность личного участия в детских разборках. Весьма занимательно, что во время интенсивного развития неокортекса у 11-летних девочек агрессия проявляется намного чаще, чем у 15-летних, а у мальчиков заметные возрастные различия отсутствовали. Это говорит о том, что после начала менструаций поведение девочек перестраивается с детской социальной конкуренции на репродуктивную. К сожалению, приёмы косвенной агрессии, усваиваемые девочками значительно раньше мальчиков, у подростков достоверно идентифицировать крайне трудно.
Не вызывает сомнения, что по мере созревания половой системы взаимодействие с родителями заметно изменяется, и далеко не в лучшую сторону. Дети отдаляются от родителей точно так же, как это происходит в животном мире. Репродуктивная состоятельность делает ребёнка полноценным объектом искусственного отбора и конкурентом собственным родителям. Объективные исследования этого явления проводятся довольно давно и дают похожие результаты. Так, для оценки дистанции между родителями и детьми в период полового созревания дважды в год анализировали половой статус подростка (Steinberg, 1988). Анализ анкетных данных родителей и детей показал, что половое созревание приводит к усилению социальной автономии, уменьшает близость отношений с родителями и повышает число конфликтов. Занимательно, что существует и обратная закономерность, которая распространяется только на девочек. Если дистанция между родителями и детьми увеличивается, то половое созревание девочек наступает быстрее. Налицо явное подавление половой дифференцировки девочек в конкурентной среде при помощи системы полового обоняния. Такое явление встречается в животном мире у макросматиков, но плохо исследовано у человека.
С этими событиями полового созревания мозга тесно связано и формирование отклонений, которые заметно сказываются на поведении детей и взрослых. Попробуем рассмотреть некоторые из таких закономерностей развития и их возможные причины. Наиболее дискуссионный вопрос связан с наследованием асоциальных наклонностей. Долго считалось, что преступные желания наследуются, как и склонность к насилию. Однако победа сомнительных умозрений псевдогуманизма привела к тому, что преступная наследственность стала агрессивно отрицаться. Затем, по политическим мотивам, прикладные и аналитические исследования были практически прекращены. Зато бытует искусственно выращенное мнение о зависимости преступных наклонностей исключительно от воспитания, среды культурного развития и образования.
К сожалению, эти странные представления не имеют никаких научных подтверждений, хотя яркие исключения из общего правила иногда происходят. Рассмотрим одну из самых обстоятельных работ в этой области (Mednicket al., 1988). Предрасположенность к насилию в этом исследовании оказалась вполне наследуемой. Впервые осуждённые за насилие при повторном судебном преследовании почти в 2 раза чаще повторяли свои действия по сравнению с ворами. Более того, изучение семейного окружения, близнецовый метод, сравнение преступности приёмных детей и родителей показали наличие достоверной наследственной обусловленности. Дети биологических родителей с многочисленными судимостями, воспитанные законопослушными усыновителями, совершали преступления в 2 раза чаще, чем дети добропорядочных родителей.
Частичная наследуемость преступных наклонностей говорит о внутривидовой консервативности лимбических центров головного мозга, которые более стабильно воспроизводятся у генетических родственников. Если судить по поведению, то нетрудно реконструировать их церебральные проблемы. С одной стороны, доминирование хорошо развитой лимбической системы гарантирует превалирование в поведении традиционных обезьяньих страстей. Стандартные биологические потребности становятся руководством к действию и основой сиюминутного целеполагания. С другой стороны, небольшие размеры тормозных полей лобной области обеспечивают снижение рассудочного социального контроля за выбором стратегии поведения. В результате таких особенностей конструкции мозга баланс между рассудочной деятельностью и обезьяньими страстями смещается к последним. У таких подростков выработать социальные инстинкты, ограничивающие как биологические желания, так и асоциальные методы их достижения, крайне затруднительно. Совершая противоправные поступки, они, как правило, абсолютно уверены в своей правоте, а раскаиваются только для того, чтобы уйти от ответственности.
Формы проявления доминирования лимбической системы особенно ярки при правонарушениях биологического характера. Так, в 90% случаев педофилы возвращаются к своим занятиям даже после принудительного лечения и больших тюремных сроков. Насильники столь же увлечены однотипными правонарушениями, как и педофилы, но рецидивы встречаются немного реже или хуже известны. Следует отметить, что на лимбический характер наследуемых преступных наклонностей указывает и половой диморфизм этого явления. Оказалось, что у женщин преступные наклонности передаются по наследству намного лучше, чем у мужчин (Mednick et al., 1988). Этого следует ожидать, так как в женском поведении роль лимбической системы намного больше, чем у мужчин.
Существуют многочисленные предположения, что половая организация мозга и дальнейшие сексуальные предпочтения зависят от уровня половых гормонов и медиаторов во время наиболее уязвимых периодов внутриутробного развития человека. Так, неоднократно высказывалась мысль о том, что чрезмерное количество андрогенов, обусловленное дефицитом 21-гидроксилазы, может влиять на созревание мозга будущих девочек. Последствия этой недостаточности приводят к нехарактерной половой ориентации или нарушению традиционной половой роли в сексуальных контактах (Dorner, 1990). Занимательно, что автор предполагает разные поведенческие последствия при гетеро- и гомозиготном дефиците этого фермента. Он считает, что такая недостаточность в пренатальный период может быть причиной андрогензависимой гомо- и транссексуальности.
