Пока мы теряемся друг в друге, малая часть моего сознания остается настороже, наблюдая. То, как Девин движется навстречу мне, какие звуки издает, все это я откладываю в памяти, кусочки головоломки, которую намерен собрать. Потому что даже отдаваясь этому моменту страсти, знаю: это только начало.

Девин думает, что контролирует ситуацию, но она не представляет, как давно все это готовилось. Это больше, чем желание, больше, чем одержимость. В ту ночь, когда я забрал ее девственность, и она смотрела на меня своими невинно благодарными глазами, она стала моей. А своим я не делюсь.

Наконец мы отрываемся друг от друга, и она помогает мне вернуться на диван.

– Мистер Хоук, – говорит она, голос чуть напряжен. – Вам нужно отдохнуть.

Я тянусь, кончиками пальцев касаясь ее руки. От контакта по моей руке бегут искры, и приходится прикусить губу, чтобы не застонать.

– Останься, – говорю я, и в одном слове – целый смысл. – Я не хочу быть один.

Она колеблется, и я вижу, как за зрачками разыгрывается внутренняя борьба. На миг кажется, что она откажет. Но потом медленно кивает и опускается рядом со мной на диван.

– Хорошо, – соглашается она едва слышно.

Воздух между нами сгущается еще сильнее, насыщенный невысказанным напряжением. Я ощущаю жар, исходящий от ее тела, и уловимый аромат ее естественного запаха. Это опьяняет так, как не имеет ничего общего с наркотиком в моем теле.

– Девин. Моя Девин, – признается ли она, кто она есть? Признает ли нас?

Ее глаза слегка расширяются, в их глубине клубится смесь осторожности и чего-то более темного – желания, возможно?

– Наркотик тебя путает, – предполагает она, но в словах есть подспудная нота, напряжение, которое выдает ее спокойную маску.

– Нет, – настаиваю я, склоняясь ближе. Наши лица теперь в нескольких дюймах, и я вижу частящий пульс у основания ее горла. – Я знаю, что ты – моя Девин.

На мгновение мы будто замерли во времени, балансируя на лезвии между сдержанностью и отдачей. Я вижу войну, бушующую за ее зрачками, ту же битву, что и во мне. А потом, словно кто-то щелкнул тумблером, мы снова сталкиваемся.

И снова контроль исчезает. Наши губы встречаются в пылком поцелуе, который воспламеняет каждый нерв в теле. Будто прорвало плотину, а прежний поцелуй был лишь фундаментом для этого. Девин отвечает с той же страстью, пальцы снова путаются в моих волосах, а ее стоны сводят с ума так, что я едва могу думать. Она тянет меня ближе, ногти впиваются мне в затылок. Я рычу низко в горле – звук скорее звериный, чем человеческий.

– Девин, – шепчу ей в губы, пробуя ее имя, как запретный плод.

Схватив за руку, тащу ее к своей спальне, но она останавливает меня у стены, всего в нескольких шагах от дивана. Не говоря ни слова, я обхватываю ее горло, пальцы обвивают тонкую шею. Она спотыкается, руки цепляются за мои, но я не отпускаю.

Прижимаю ее к стене, вжимаясь в нее всем телом. Ее дыхание перехватывает, глаза сверкают гневом и чем-то еще. Что-то более темное. Что-то, что взывает к дьяволу внутри меня.

– Что случилось, милая? – бормочу я низким и опасным голосом. Она извивается, пытаясь вырваться, но я крепко держу ее, и хватка не ослабевает. – Разве ты этого не хочешь?

– Ты под кайфом. Отпусти меня, – шипит она.

Я смеюсь.

– Никогда, – рычу я, свободной рукой задирая подол платья и собирая его на талии. Затем спускаю стринги, открывая ее. Провожу рукой по скользким складочкам, и на моих губах играет ухмылка, когда я чувствую ее влажность. – Смотри, какая ты мокрая для меня. Твое тело знает, кому оно принадлежит.

Она пытается сопротивляться, руками упираясь мне в грудь, ноги дергаются. Но я сильнее. Всегда был таким. Я просовываю в нее один палец, затем другой, большой палец обводит клитор.

Она задыхается, тело напрягается, глаза полны гнева и желания.

– Тебе придется бороться сильнее, – бормочу я, голос хриплый от похоти. – Иначе я заставлю тебя кончить прямо здесь, прямо на моей руке.

Продолжаю трахать ее пальцами, рука двигается в размеренном ритме, большой палец надавливает ровно настолько, насколько нужно. И между моими словами и ласками она, наконец, сдается.

Тает на мне, тело становится мягким, дыхание – прерывистым. Я считываю это, губы касаются ее уха.

– Все, милая, – рычу я. – Поддайся. Поддайся мне.

Она кончает с криком, тело содрогается, киска сжимается вокруг моих пальцев. Я крепко обнимаю ее, рука все еще на ее шее, тело прижимается к ее. Она моя. Она всегда была моей.

И теперь, когда она снова со мной, я никогда ее не отпущу. Больше никогда. Никогда.

Я протягиваю руку, расстегиваю штаны, освобождая член. Глаза Девин расширяются, а тело напрягается, и она снова начинает сопротивляться. Толкает меня в грудь, ноги дрыгаются, пытаясь сбросить меня.

– Ты не в своем уме.

Я смеюсь резким, язвительным смехом.

– Это бессмысленно, – рычу я, сжимая рукой ее бедро, чувствуя насколько она скользкая от возбуждения. – Твои бедра мокрые. Ты хочешь этого. Ты хочешь меня. Так что просто раздвинь эти красивые ноги и впусти меня.

В ее глазах сверкает вызов, ногти впиваются в мои руки. Я ухмыляюсь, обвиваю ее ногами свою талию и встаю у ее входа. Одним быстрым толчком врываюсь в нее, глубоко погружаясь в тугой, влажный жар.

Она вскрикивает, тело дергается, руки поднимаются, чтобы схватить меня за плечи, ногти впиваются так сильно, что я чувствую боль. Я скалю зубы – дикая усмешка, чувствую струйку крови.

Она пометила меня. Хорошо. Я хочу, чтобы она это сделала. Хочу, чтобы она оставила свои отметины на мне, так же, как я оставляю свои на ней.

Прижимаю ее к стене, мои бедра двигаются в неустанном ритме, член скользит внутрь и наружу. Она сопротивляется, ее тело сопротивляется. Я шиплю от того, как чертовски хорошо она сжимается вокруг меня, моя хватка крепчает, пока я продолжаю трахать ее, наши тела сцеплены в битве воли.

– Ты чувствуешь это? – стону я, голос хриплый от похоти. – Ты чувствуешь, как ты меня возбуждаешь? – я вбиваюсь еще сильнее, и она стонет, откидывая голову на стену, глаза остекленели от желания. – О, черт, как мне нравится, как ты сжимаешь мой член.

Ее бедра начинают двигаться в такт моим, тело отвечает моим толчкам, киска сжимается вокруг моего ствола. Я считываю это, губы касаются ее уха, голос превращается в тихое рычание.

– Эта киска моя. Можешь сопротивляться сколько угодно, но ты же знаешь, что это правда. Ты же знаешь, никто не заставит тебя чувствовать себя так же.

Я знаю, что она помнит меня. Знаю – она понимает, что я говорю не о том, что сейчас.

Она поворачивается так, что ее рот оказывается на моей шее, зубы впиваются в мою плоть. Я шиплю, двигая бедрами быстрее, член вонзается в нее с силой, от которой мы оба задыхаемся.

Я чувствую, как нарастает ее оргазм, ее тело напрягается, дыхание становится прерывистым. Моя собственная разрядка приближается, член набухает внутри нее, яйца поджимаются.

– Пойдем со мной, – рычу я, голос хриплый от желания. – Докажи мне, как сильно тебе нравится, как я тебя трахаю.

Она кричит, тело содрогается, киска сжимается вокруг моего члена, когда она кончает. Я стону, собственный оргазм обрушивается на меня, как грузовой поезд, член пульсирует, когда я наполняю ее спермой. Мы вместе наслаждаемся, наши тела сплелись в яростном объятии, наши дыхания смешиваются, сердца бьются в унисон.

Когда мы спускаемся с небес, я прижимаюсь лбом к ее лбу, взгляд устремлен в глаза. Она смотрит на меня, и глаза полны гнева, желания и смирения. Нельзя отрицать то, что она хочет игнорировать.

Она – моя.

Потом, когда мы лежим, переплетенные на диване, я чувствую, как накатывает тяжесть усталости. Затяжное действие наркотика тянет меня за собой, но я борюсь с ним, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

– Отдохни, – бормочет она мягким и успокаивающим голосом. Поправляет подушку у меня под головой, и на мгновение я вижу проблеск уязвимости в выражении ее лица. Он исчезает так быстро, что кажется, будто я все вообразил, но он уже запечатлен в моей памяти.