— О, я твой кузен, кузен, хоть и седьмая вода на киселе, как говорится. И я подозреваю, что новости, которые я принес, тебе понадобятся, даже если они тебя расстроят... кузен.
Крэнвелл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хотя он, как и граф Траффорд, отец Ковалла, всегда относился к этому плоду случайной интрижки как к шелудивому псу, дьявольские способности Призрака в управлении финансами всегда делали его полезным.
— Ладно, кузен, — произнес Крэнвелл с таким видом, будто съел что-то горькое, — раз уж ты здесь, выкладывай и убирайся как можно скорее.
— О, я так и сделаю, кузен Крэнвелл, — сказал Ковалл, еще глубже прячась в огромный капюшон, скрывавший лицо, но не сардоническую улыбку. — Твое общество доставляет мне не больше удовольствия, чем мое тебе. Однако я полагаю, что недавно ты совершил оплошность, которая затрагивает и отца, и меня, и тебя самого. Я решил, что ты должен об этом знать, прежде чем наделаешь новых глупостей, которые подставят нас еще больше.
Крэнвелл ощутил ледяное прикосновение тревоги. На самом деле он пытался отправить средства по рискованному адресу, используя сложную цепочку подставных лиц и тупиковых счетов, которую подсмотрел у Ковалла. Он совершил как минимум две ошибки, но был уверен, что успел вовремя отступить. Неужели они были зафиксированы?
— О чем ты болтаешь, ничтожество? — потребовал он.
— Я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем, — голос Ковалла приобрел такую остроту, какой Крэнвелл никогда прежде не слышал. — Когда я обнаружил, что ты совершил крупный перевод и не куда-нибудь, а в Провинции Лэмпсон, я быстро отследил твой неуклюжий путь по финансовой территории, соваться на которую тебе не стоило. И обнаружил, что ты активировал две секретные тревоги.
Крэнвелл задрожал, словно температура в кабинете упала до нуля.
— Н-но я же разорвал связи до того, как сигнал мог уйти, разве нет?
— Я сказал: секретные тревоги, — прошипел Ковалл. — И ты их определенно активировал. Теперь нам всем троим остается лишь надеяться, что твое отступление было своевременным. Потому что с моим доступом я без труда проследил путь твоего перевода до одного известного наемного убийцы. Хуже того, любой — человек или программа, кто решит проследить цепочку от убийцы в Провинциях Лэмпсон, сможет выйти на наши самые сомнительные счета. Если кто-то или что-то заметит эти тревоги и решит начать расследование, мы все окажемся под таким ударом, которого не переживем. Онрад сурово карает за измену с тем же рвением, с каким награждает героев.
Когда Крэнвелл нашел в себе силы снова поднять взгляд, Ковалл уже исчез, так же таинственно, как и появился. Но холод, поселившийся в животе лорда, уходить не собирался.
* * * *
— Чиф! — задыхаясь, доложил Стил из рубки связи. — Похоже, наша дальняя связь ловит сигналы КА'ППА от спасательного пузыря.
— Ты уверен? — спросил Барбюс, мгновенно пробудившись от легкой дремы в кресле рулевого.
— Почти наверняка, — ответил Стил. — Сигнал слабый, но пакетные заголовки соответствуют «Пурпурной Эбигейл».
— Отлично! — воскликнул Барбюс с азартом. — Значит, мы на верном курсе?
— Возможно, стоит скорректировать курс на 17L, R21.55, HT4, — ответил Стил. — Но вы чертовски точно угадали направление в самом начале, чиф. Насколько я могу судить с такого расстояния, нам осталось около восьми метациклов, если сохраним скорость.
— Что скажете, суб-лейтенант Баун? — обратился Барбюс ко второму пилоту. — Выдюжим еще восемь метациклов на такой скорости?
— Будет тяжеловато, — ответил Баун, не отрываясь от приборов. — Но если вы не против сжечь резервный запас энергии, то дотянем.
— А когда прибудем? — спросил Барбюс.
Баун хмыкнул:
— При всем уважении, чиф, нам остается только надеяться, что туда подтянутся какие-нибудь части адмирала Молдинга. Иначе мы и сами скоро превратимся в обитателей спасательных пузырей.
— Пойдет, — сказал Барбюс, вводя новые координаты в авторулевой. — Нечего зря время терять!
* * * *
Восседая за своим массивным дубовым столом, гранд-адмирал Бакстер Колхаун, главнокомандующий имперским флотом, изучал стопку совершенно секретных разведывательных отчетов, когда вежливый сигнал оповестил о прибытии посетителей. Убрав документы в средний ящик, он нажал потайную кнопку и откинулся на спинку кресла. Дверь открылась.
— Проходите, господа, — произнес он с суровой улыбкой и указал на два кресла перед столом. — Кф'кесс?
— М-м-м. Благодарю, адмирал, — отозвался Портерфилд Марстон. — Мне, пожалуйста, послаще. А вам, доктор?
— Обычный, будьте добры, — сказал Зиннкин, поудобнее устраиваясь в кресле.
— Ну, господа финансисты, — Колхаун подался вперед, — доктор Адам из ИМР намекнул, что вы раскопали какую-то прескверную историю с денежными переводами.
— «Прескверная» — не то слово, — проворчал Марстон. — Скорее «смердящая». Поверьте, адмирал, я на своем веку повидал немало грязных махинаций, но это переходит все границы. Тут целый букет уголовщины, густо замешанный на том, что я называю изменой.
Колхаун кивнул, стараясь казаться спокойным, хотя внутри у него всё кипело. Адмиралам не положено проявлять чувства; это удел подчиненных... и любовниц.
— Ладно, — медленно произнес он. — Полагаю, мне стоит это выслушать.
Марстон откинулся на спинку кресла и кивком указал на напарника:
— Хм, да. Доктор, прошу вас, изложите адмиралу, что именно вы накопали и на кого.
Худощавый Зиннкин достал из кармана пиджака лист пластика, поправил очки и задумчиво кивнул.
— Адмирал, — начал он, — вот краткое резюме того, что мы передали доктору Адаму.
Он подошел к огромной оперативной панели, активировал световой маркер и начал писать.
В течение следующих полутора метациклов Колхаун пребывал сначала в шоке, а затем в ярости от махинаций двух магнатов, которые всем, что имели, были обязаны имперскому укладу жизни. Когда Зиннкин закончил, на настенном дисплее красовались три ключевых пункта обвинения против Траффорда и Крэнвелла, каждого из которых с лихвой хватило бы на самый суровый приговор в имперской судебной системе.
1. Траффорд, потомственный кораблестроитель в четвертом поколении, владеет рядом важнейших коммерческих верфей. Его преступления включают намеренную задержку постройки новых судов для замены тех, что были потеряны на войне. Он не желает усиления Командования эскортных сил (которым руководит Крэнвелл), поскольку каждая потеря судна сулит огромную прибыль от заказов на новые. Он стал настолько богат и могущественен, что надеется свергнуть Онрада. С этой целью он вступил в контакт с Зогуардом Гроберманном, министром иностранных дел Лиги, и снабжает его ценнейшей информацией, чтобы обеспечить себе положение в случае победы Лиги.
2. Крэнвелл удерживает контроль над эскортной службой ради инсайдерской информации о графиках движения конвоев. Он наживается на тайном страховании определенных транспортов, после чего передает сведения о них Лиге, подставляя их под удар.
3. Лорд Брим невольно перешел дорогу обоим: сначала став козлом отпущения для любимой дочери Траффорда, генерала Меган, а затем доведя до совершенства УФ-400. Он доказал ценность корабля, продемонстрировал его возможности и, наконец, стал продвигать его среди людей, которые его уважают. Одной лишь попытки убийства старшего офицера флота достаточно, чтобы отправить обоих заговорщиков в изгнание.
— Подводя итог, господа, — произнес Зиннкин, — перед нами два очень умных человека. Они вели игру по-крупному и вели её мастерски. Их финансовые сети были сплетены столь искусно, с блестяще выстроенными цепочками посредников, что на их взлом ушли бы годы, если бы нам вообще это удалось.
Он на мгновение погладил бороду, будто готовясь к последнему штриху, и улыбнулся.
— Мы, так называемые люди, — начал он, — расселились по всей Галактике, покорили время, пространство и расстояния, но при этом остались обычными двуногими существами со всеми слабостями, присущими нашему виду. В конечном счете этих двух высокоразвитых человеческих особей погубили простая жадность и гордыня. Оба они так люто ненавидели Вилфа Брима, безродного карескрийца, что потеряли осторожность в своем стремлении поставить его на место. Ключом к их тайнам стал наем печально известной лампсонитки-убийцы Серены Морган. Крупный перевод средств на её лампсонитский счет открыл крошечное окно в созданный ими финансовый лабиринт. С этого мгновения они были в моей власти, а теперь они в вашей!
