Изредка эскадры обычных военных кораблей Лиги тоже отваживались на вылазки в космос, чтобы атаковать важные конвои — обычно пара тяжелых кораблей с эскортом. Результатом было почти гарантированное уничтожение тонкокожих сухогрузов, а также их охраны, обязанной приносить себя в жертву в надежде, что кто-то из торговцев сумеет спастись в неразберихе. К счастью, такие катастрофические налеты случались редко, так как гросс-адмирал Лиги Кабул Анак явно не желал рисковать своими линкорами ради второстепенных целей, тем более что «невидимки» были малы, относительно дешевы и куда проще в производстве.

Однако у маскировки были свои недостатки: без нее «невидимки» были довольно быстры для обычных звездолетов и обычно перемещались в открытую, скрываясь лишь непосредственно перед атакой. В режиме маскировки скорость падала как минимум на две трети, а чаще — на три четверти. Более того, маскировка работала в обе стороны. Чтобы видеть, что происходит «снаружи», «невидимка» была вынуждена открывать «окна» в самом поле маскировки — и они были «заметны» даже на гиперскоростях. Окна также требовались для прицеливания и пуска гиперторпед, но даже при этом обнаружить замаскированного врага в большинстве случаев было крайне сложно. Иногда, сталкиваясь с одиночными сухогрузами, «невидимки» атаковали в открытую, используя установленные на палубах малые дезинтеграторы, чтобы поберечь гиперторпеды для скрытных атак. Тем не менее для рядового моряка торгового флота «невидимки» оставались ужасными призраками, нападающими, казалось, из ниоткуда и в любой момент.

На относительно коротких дистанциях корабли сопровождения могли подавить маскировку «невидимки», накрывая малые звездолеты теми же N-лучами, которые повсеместно используются для борьбы с радиационными пожарами. Но без дальнего высокоскоростного патрулирования истребителями, способными перехватить «невидимку» на марше, эти маленькие корабли оставались острейшей проблемой для империи и её союзников.

* * * *

В течение следующих восьми дней Брим внимательно изучал размеренные ритмы жизни на борту медлительного сухогруза, затерянного в самой гуще конвоя. Чем больше он наблюдал, тем сильнее конвой начинал напоминать живое существо, где отдельные корабли: и торговцы, и эскорт — были органами, а флагманский эсминец — мозгом. Единственной целью его недолгой жизни было добраться до назначенного места, сохранив себя в целости, насколько это возможно. Непростая задача в военное время.

Эта война разительно отличалась от той, к которой он привык за годы службы. С тех пор как в 51994 году он впервые попал на борт «Свирепого», его война была войной нападения: уничтожение, убийство, захват — сплошная агрессия. Сидеть и покорно ждать нападения было в высшей степени неуютно. Он быстро проникся глубоким уважением к этим звездным матросам, бороздящим космос на медленных, неуклюжих судах, служащих легкой добычей для любого врага, оказавшегося на их пути.

Первая атака на конвой 33A-98G произошла на десятый день миссии. Брим дремал в своей каюте ближе к концу второй восьмиметацикловой вахты, когда судовая сирена объявила боевую тревогу. Приученный за всю жизнь к подобным сигналам, он мгновенно проснулся и оценил обстановку. Быстро — но аккуратно — натянув боевой скафандр, он загерметизировал шлем и перчатки, после чего пробился на мостик сквозь поток моряков в узком коридоре.

На мостике он почувствовал, как сухогруз слегка качнуло от гравитационных аномалий, вызванных огромной астероидной отмелью, вдоль которой конвой шел для прикрытия. Каменная гряда уходила на световые годы вперед.

— Похоже, на этот раз всё всерьез, Брим, — предупредил Верджер, оборачиваясь в кресле. — Советую покрепче пристегнуться.

— Спасибо, капитан, — ответил Брим, настраивая управление старомодного кресла так, чтобы ремни стянули тело максимально плотно.

Снова взглянув на гиперэкраны правого борта, он предположил, что первый удар, скорее всего, придет слева — сверху или снизу. Он заставил себя расслабиться, хотя мышцы уже напряглись в предчувствии неизбежного стресса.

Слева по борту, как он и предсказывал, мигнули и погасли несколько подозрительных огней.

Внезапно один из кораблей эскорта, корвет, промчался мимо по правому борту на полной скорости. Его дезинтеграторы уже наводились, а факелы главного хода пылали, когда он уходил в вираж влево, оставляя за собой светящийся зеленый след — кристаллы привода были выведены на максимальную мощность.

Впереди и слева от мчащегося корвета начал материализоваться расплывчатый образ. Прожекторы N-лучей корвета подавляли маскировочные механизмы «невидимки». Как и большинство её собратьев, смертоносная малютка напоминала капюшонную кобру, где рубка управления располагалась сразу над капюшоном, а шесть торпедных аппаратов были распределены по тому месту, которое у твари служило бы пастью.

— Смотрите! — крикнул кто-то. — Он вскрыл «невидимку»!

— Мочи жукида! — воскликнул другой.

Прежде чем враг стал виден полностью, корвет выстрелил и промахнулся; лучи его дезинтеграторов пронзили пустоту и безвредно рассеялись вдали.

— Да как так-то! Как можно было промазать на такой дистанции? — гневно выкрикнул кто-то.

— Давай! Не дай ему уйти...

Будто услышав канониров корвета, маленький корабль выстрелил снова, и на этот раз они не промахнулись. Яркий шар бурлящего радиационного пламени охватил левый борт «невидимки». Змееподобное судно тут же проявилось целиком, и из одного его аппарата судорожно вылетела гиперторпеда.

— Хорошо его приложили!

— Да! Этот нам больше не...

Корвет, оказавшийся почти вплотную к подбитому врагу, выстрелил снова. На этот раз лиговец исчез в огромном красно-оранжевом цветке радиационного взрыва, а корвет резко задрал нос, проносясь над бушующим огненным шаром.

Пока экипаж на мостике «Пурпурной Эбигейл» неистово ликовал, Брим заскрежетал зубами. После такого взрыва на борту «невидимки» не осталось бы ни одной уцелевшей спасательной сферы — команда радовалась, в то время как люди умирали долгой и мучительной смертью от радиационных ожогов или удушья.

Лишь мгновение спустя длинный огненный хвост гиперторпеды возник, казалось, из ниоткуда, наводясь на корвет с чудовищной скоростью. На мостике ликование сменилось криками ужаса: корвет сам исчез в пульсирующей красно-желтой агонии радиационного пламени, выбросив лишь горсть спасательных сфер, прежде чем окончательно угаснуть, словно догоревшая свеча.

Не успели пылающие обломки корвета остаться за кормой, как впереди взорвался еще один транспорт; Брим не заметил ни одного выброшенного спасательного пузыря.

Один из эсминцев слишком поздно ринулся на перехват с левого борта, но, судя по всему, никого не обнаружил и, заложив вираж, ушел в голову конвоя.

Мгновение спустя слева получили попадания еще два сухогруза. Оставшиеся корабли эскорта немедленно открыли огонь по сектору, где подбитые суда пытались удержаться в строю, но снаряды уходили в пустоту. Брим беспомощно рвался из привязных ремней: он хотел, он просто обязан был нанести ответный удар, но мог лишь безучастно наблюдать, как «невидимки» чинят кровавую расправу.

Затем атака прекратилась так же внезапно, как и началась. После почти целого метацикла запредельного напряжения взвыла сирена, давая отбой тревоги. Поредевший конвой, будто и не было никакого боя, продолжил свой путь сквозь пустоту к Буртису-Селерону и Кэр-Ландрии.

* * * *

На двенадцатый стандартный день пути от Авалона на «Пурпурной Эбигейл» снова взвыла сирена. Экипаж бросился натягивать скафандры и занимать боевые посты в ожидании нового налета. Брим, наученный горьким опытом, всегда держал скафандр и шлем свернутыми в плотный рулон у подножия своего пульта. С замиранием сердца он быстро облачился и прильнул к носовым гиперэкранам, но снаружи было пусто. Неожиданно прозвучал сигнал отбоя, и в тот же миг между конвоем и ярким газовым гигантом промелькнул знакомый силуэт, на мгновение четко проступивший на фоне света. Брим мгновенно узнал эти очертания — «Уэйкфилд», на малом ходу описывающий ленивые круги вокруг каравана.