«Бой под Ярославом (на Галицийском фронте)». Рисунок профессора Н. С. Самокиша

Наряду с военными, в состав сборной команды России по стрельбе входили и штатские спортсмены — например, триумфатор IV Олимпиады 1908 года в Лондоне, знаменитый фигурист Н. А. Панин-Коломенкин. Однако непонятно, почему в печати советской поры говорилось об успехе в 1912 году только гражданских лиц^[1000]. Ведь «серебро» в командном зачете по стрельбе из дуэльных пистолетов на дистанции в 30 метров для России завоевали гвардейские офицеры — хорунжий П. И. Войлошников, капитан А. М. Каш, подпоручики Н. Мельницкий и Г. М. Пантелеймонов. «Они выполнили упражнение “дуэльная стрельба”, представляющее собой скоростную стрельбу из однозарядного пистолета по появляющейся силуэтной мишени. Вся четверка набрала 1091 очко (максимум — 1200 очков, шведы получили 1145 очков)», — сообщает правнучка героя историк О. С. Пантелеймонова^[1001]. Судьба гвардейских олимпийцев сложится по-разному. Подпоручик Пантелеймонов дослужится до полковника, подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка Мельницкий весной 1916 года будет состоять в Авиационном отряде для охраны Императорской резиденции. Оба они примкнут к Белому движению, а П. И. Войлошников в бытность свою советским служащим будет расстрелян в 1937 году и реабилитирован в 1957-м.

Возвращаясь в осень 1914 года: 11 (24) октября в бою под Бжустовым на передовом наблюдательном пункте 2-й батареи 1-го дивизиона той самой 52-й артиллерийской бригады были тяжело ранены прапорщик Щербаков и наблюдатель, взводный фейерверкер Ядыкин. Стремясь помочь им, младший врач лекарь Лисициан с двумя санитарами и перевязочным материалом поспешил на позицию. «Путь его следования к наблюдательному пункту сильно обстреливался артиллерийским ружейным и пулеметным огнем, а самый наблюдательный пункт, где лежали раненые, обсыпался буквально пулеметным и ружейным огнем», — вспоминал временно командующий дивизионом подполковник Ф. А. Закутовский. По дороге к ним был ранен один из санитаров. Оказав ему первую помощь и оставив на товарища, Лисициан пошел далее без помощников. На пути ему попались раненые нижний чин другой части и некая дама. Лекарь под сильным огнем наложил им повязки, а уже вблизи от наблюдательного пункта пуля нашла и его самого. «Но и это обстоятельство не помешало ему выполнить свой долг до конца: он остаток пути совершил уже ползком… Оказал помощь названным прапорщику и фейерверкеру. Окончив эту работу, лекарь ЛИСИЦИАН остался при раненных, чтобы лично сделать распоряжение о доставлении их, под покровом темноты, в дивизионный лазарет», — говорится в описании подвига врача, отмеченного орденом Св. Георгия 4-й степени^[1002].

О том, чем были обеспечены медики, сообщают записи зауряд-врача Арямова — того, что дал маху с покупкой сапог: «У нас нет йодной настойки. Что можно представить ужаснее в положении врача, подающего первую помощь (перевязку) при ранениях — у нас нет йоду!»^[1003]. Парадоксально, но одной из главных причин столь острого дефицита медикаментов послужил разрыв торговых связей с Германией — основным поставщиком лекарственных препаратов для нужд отечественной медицины. Российская фармацевтика была не в состоянии своими силами полностью обеспечить империю важнейшими лекарствами. Прежде их было гораздо выгоднее импортировать, нежели производить из облагаемого огромными пошлинами сырья. В 1915 году 80 из 118 необходимых военному ведомству предметов медико-санитарного имущества закупались за границей^[1004]. Казалось бы, в этом смысле ничего не изменилось — правда, не считая истощения довоенных запасов медикаментов и их вздорожания, поскольку лекарства требовались и армиям союзников. Британские медики и те из-за нехватки перевязочных материалов с 1915 года прибегали к использованию суррогатов, в частности торфяного мха^[1005].

«Солдат под градом пуль спасает раненого офицера». Лубок периода Первой мировой войны

Однако невзирая ни на что в войсках Русской армии дорожили помощью врачей. 7 (20) февраля 1915 года к Георгиевскому кресту был представлен рядовой 281-го пехотного Новомосковского полка Харлампий Ивко — во время боя он заслонил от неприятельской пули своим телом производившего перевязку врача^[1006]. При этом офицеры наоборот бывали несправедливы к медикам. Например, цитировавшийся ранее Бакулин брюзжал в начале сентября 1916 года: «Начальник санитарной части войск гвардии Вельяминов, благодаря ему и не переводят лазарет из Рожище. Он не желает. Но деликатность и вежливость у него замечательные, пример налицо: врач одного из гвардейских полков, если не ошибаюсь, Семеновского, заболел тифом. Эвакуация больных, но не раненых офицеров и чиновников, и также докторов, происходит с разрешения штаба армии; заболевший тифом доктор, пока должна была разрешиться его эвакуация, лежал в лазарете в м[естечке] Рожище. В одном из налетов германских аэропланов бомбы упали в лазарет, где лежал врач, и ему оторвало ногу. Вот тут-то и выказал деликатность Вельяминов: он приехал извиняться к врачу, больному тифом и потерявшему ногу, что его эвакуация была немного задержана, но теперь его эвакуируют немедленно»^[1007].

Доктор медицины, лейб-хирург, начальник Императорской Военно-медицинской академии Н. А. Вельяминов с книгой у своего рабочего стола. Фотография сделана еще до начала Первой мировой войны

Излишне говорить, что выдающийся русский хирург и организатор медицинской службы Н. А. Вельяминов не был виноват в неприятельском авианалете. Факт принесения им личных извинений коллеге тоже выглядит сомнительной претензией. Между тем в бытность инспектором по вопросам хирургии при Верховном главнокомандующем на Северо-Западном фронте Вельяминов трудился с полной самоотдачей. Посещая госпитали в ближнем тылу, он и сам брался за ланцет практически под обстрелом: «Во всех комнатах и коридорах можно было видеть на полу умирающих или умерших. Во всем доме стоял пар от мокрой одежды и сильно пахло кровью. Это действительно был настоящий ад… Когда все несколько наладилось, я в промежутке между сортировкой и распоряжениями делал неотложные операции. Утром открыли ставни, мы увидели рвущиеся в парке вокруг дома снаряды — небывалый артиллерийский огонь продолжался»^[1008]. Между инспекционными поездками Вельяминов успевал участвовать в медицинских конференциях, вместе с другими хирургами решая принципиально важные вопросы: например, что необходимо при ранениях брюшной полости — лапаротомия^[1009] или выжидательное лечение с абсолютным покоем и голоданием для пациента? От правильного ответа на этот вопрос зависели без преувеличения тысячи жизней фронтовиков.

«Мы, хирурги, спасаем жизнь и долго боремся с болезнью, прежде чем решаемся на ампутацию», — писал военный врач Розанов в 1915 году. Однако даже без ампутации пули и осколки снарядов настолько дробят кости, рвут нервы и вены, что «конечность получается искривленной, укороченной; такой раненый тоже увечный; его конечность много потеряла в своей работоспособности, и он стал плохим работником и для семьи, и для государства»^[1010].

Тяжкую ношу с врачами делил младший медицинский персонал: сестры милосердия, санитары, фельдшеры. Наряду со студентами меняли повязки и ассистировали хирургам представительницы высшего света, и это не метафора. В одном только 18-м передовом отряде Красного Креста Общества частных сестер милосердия состояли графини А. И., Е. А. и М. А. Шуваловы, И. И. Шереметева, М. И. Мусина-Пушкина (урожденная Воронцова-Дашкова), М. В. Голенищева-Кутузова, С. Н. Менгден и М. В. фон Кауфман-Туркестанская^[1011]. О том, что императрица вместе с царевнами хлопотали над ранеными воинами, уже было рассказано. Да, в этом заключался пропагандистский расчет, притом немалый, но и за этим расчетом стоял настоящий труд, а не только имитация бурной деятельности. Хотя один из самых ярких подвигов в истории Великой войны совершила сестра милосердия отнюдь не знатного рода, а простая учительница из Ставрополя Римма Иванова.