Интересно, что частота британских «самострелов» даже среди офицеров достигла точки максимума осенью-зимой 1914 года, а не в последующие годы. В индийских частях в первые месяцы войны случаи членовредительства составляли более половины всех ранений. По различным оценкам, от 57 до 65 % солдат-сикхов, угодивших в лазареты в декаду 23 (10) октября — 3 ноября (21 октября) 1914 года, были симулянтами[833].
Весьма подробные данные сохранились по инцидентам членовредительства в рядах Канадских экспедиционных сил — между 1914 и 1919 годами таковых было зарегистрировано 729 случаев. 582 из них приходятся на Европейский театр военных действий — главным образом Францию и Бельгию. Офицерами из почти шести сотен «самострелов» были лишь четверо. 73 % уклонистов составляли англичане, остальные происходили из Франции, Италии и Восточной Европы. 69 % от общей численности до войны были рабочими. Но, как и в случае с войсками метрополии, эта сводка, скорее всего, неполна. Солдата могла лягнуть лошадь, неловкий спуск в траншею грозил обернуться переломом ноги, а в почве ждали своего часа неразорвавшиеся снаряды. Однако во всех подобных ситуациях медикам и следствию было крайне сложно доказать наличие одного из важнейших признаков состава преступления — умысла. Пространство войны же и без него изобиловало смертельно опасными угрозами на всех без исключения фронтах.
Как бы то ни было, наибольшей интенсивности членовредительство в канадских войсках достигало в периоды относительного затишья на Западном фронте — например, в октябре 1915-го и апреле 1918 годов. Кровопролитные бои за Пашендаль и Стодневное наступление армий Антанты в 1918-м, наоборот, сводили число «самострелов» к минимуму. Наконец, с момента попадания будущего симулянта на фронт до нанесения себе повреждений в среднем проходило не меньше года, хотя «рекорд» скорости равен 64 дням. Из необычных способов членовредительства или его имитации канадскими фронтовиками можно назвать самоподрыв на ручной осколочной гранате Миллса: выдернув чеку, солдат положил гранату в заранее выкопанную ямку, а затем наступил на нее и лишился ноги. Группа не готовых становиться инвалидами бойцов обходилась челюстями умершей собаки для нанесения себе правдоподобных следов от укуса[834]. После появления на фронте в 1917 году горчичного газа находились хитрецы, теревшие глаза пропитавшейся ипритом землей[835].
Информация о симулянтах в австралийских войсках, напротив, крайне разрозненна и обрывочна. Увы, после уничтожения в 1923 году Управлением общественных работ в Лондоне всей медицинской картотеки Австралийских имперских сил сложно рассчитывать на что-то большее. Официальные 700 случаев судебных разбирательств сами австралийские историки считают значительным занижением подлинного числа. «Самострелы» в частях Австралийских имперских сил точно случались уже осенью 1914 года. Один из офицеров в своих записках с горькой иронией вспоминал солдата, прострелившего себе руку аккурат к первому снегу: «Этот парень изобретательно скрывал улики выстрела в упор. Он умер от кровоизлияния»[836].
Первый снег 1914 года на Западном фронте Великой войны
Во французской армии всплеск «самострелов» пришелся на осень 1914 года, причем как в войсках метрополии, так и в колониальных частях[837]. Тогда же начались первые расстрелы, один из которых получил широкую огласку в Третьей республике. В ночь на 11 сентября (29 августа) 1914 года медик осмотрел ранения 16 военнослужащих, раненных в руку или предплечье. Шестеро из них были признаны виновными в членовредительстве, еще двое остались под подозрением, раны прочих походили на боевые. Через неделю на основании этого вердикта Огюста Одде и Жозефа Томасини расстреляли. Четверо их товарищей дожидались казни в тюрьме Вердена, пока в теле одного из них не обнаружили германскую шрапнель. Смертный приговор сперва был заменен на 20 лет за решеткой, а в марте 1915 года и вовсе аннулирован Верховным судом. Всего в действующей французской армии с августа 1914-го по октябрь 1916 года было казнено немногим более 290 военных преступников. 35 из них, или около 12 %, обвинялись в саморанениях[838]. Однако эта статистика не учитывает инцидентов вроде воспитательной меры генерала Петэна. 22 (9) января 1915 года тот приказал связать 25 членовредителей, оттащить к немецким траншеям и оставить там, где солдаты вряд ли долго прожили бы и без всяких пут. Впрочем, существует версия о том, что пуалю отказались обрекать своих пусть даже проштрафившихся однополчан на гибель столь жестоким способом.
Французский аналог британского Blighty был недвусмыслен: bonne blessure (хорошая травма)[839]. Огнестрельными ранениями дело не ограничивалось: зачем уродовать руку или ногу, если можно вызвать ее опухание чересчур тугой повязкой? Кроме того, французские симулянты промышляли внедрением инородных тел в конъюнктиву, вызывая нагноение глаз. Некоторые глотали мелинит. К взрывам в желудке такая диета не приводила, зато вызывала симптомы желтухи — пожелтение кожи и белков глаз[840].
Итальянские войска в Первую мировую тоже внесли свой вклад в прогресс страшного искусства членовредительства. Потомки римских легионеров чаще всего предпочитали загрязнение ранок на коже безотносительно природы их происхождения. В ход могли идти бензин, грязь или даже фекалии. Другие королевские солдаты, словно потребители синтола в наши дни, вводили себе под кожу оливковое масло либо нефть. Третьи — решались облиться серной кислотой или едкой щелочью. Прободение барабанных перепонок или повреждение роговицы глаз щепкой практиковалось реже — видимо, ввиду высокого риска необратимости последствий. В 1917 году девятнадцать выходцев из Сицилии вместо глазных капель воспользовались гноем от больного гонореей однополчанина. Четверо из них ослепли навсегда, зрение остальных надолго ослабло вдобавок к тюремному заключению на срок до 15 лет.
Пулю себе в ногу или руку итальянские фронтовики пускали нечасто. Всплеск случаев «самострелов» в начале войны несколько месяцев спустя, а именно к концу 1915 года, практически сошел на нет. Да и те редкие инциденты подчас оборачивались грустными курьезами. Чего стоит, например, солдат, перед выстрелом в ступню снявший ботинок, затем обувшийся и приковылявший в полевой госпиталь с видом раненого австрияками![841]
Статистику «самострелов» в германской армии трудно назвать прозрачной. Десятилетие спустя после окончания Первой мировой войны Баварский военный архив оценил это явление как происходившее относительно часто. При этом, судя по хранящимся в Мюнхене документам, из 28 солдат 2-й пехотной дивизии, подозреваемых в саморанении, были осуждены лишь семеро[842]. Но усталость от войны не проходила для немцев бесследно: в августе 1918 года лишь зафиксированные случаи членовредительства исчислялись 3500, еще через три месяца эта цифра превысила 5100 инцидентов[843]. Кроме того, 3828 солдат и офицеров кайзеровской армии в военное время свели счеты с жизнью. И это минимальное число, в котором не учтены случаи суицида, представленные как гибель в бою для семей самоубийц из элементарного сочувствия к ним[844]. Бытовало в кайзеровской армии и свое заветное слово: Heimatschuss[845].
«Вильгельм играет Францу и радуется его танцу». Лубок периода Первой мировой войны
В армии Дунайской монархии «самострелы» начались еще осенью 1914 года на Сербском фронте. Без малого половина из пяти сотен солдат с ранениями пальцев не могли не озадачить медиков: «При большой пробивной силе пули кроме конечностей должны были быть задеты другие части тела, что не наблюдалось ни в одном из 198 случаев». Смертная казнь за членовредительство была введена распоряжением австро-венгерского Верховного командования от 16 (3) марта 1915 года. Доля столь суровых приговоров симулянтам равнялась 6 % от их общего количества. Неоднократно расследования случаев саморанений прекращались, если получение результатов медицинской экспертизы затягивалось, как и раны на теле «самострелов».
