Помощь беженцам-латышам оказывалась прежде всего Московским латышским обществом (МЛО), в составе которого в июне 1915 года был открыт специальный комитет. Первоначально в его распоряжении не было никаких финансовых средств, кроме частных пожертвований. Практически вся помощь прибывающим в город латышам оказывалась городской управой, а комитет представлял из себя скорее исполнительный орган последней. Однако с осени 1915 года субсидии стали поступать с относительно стабильной периодичностью. Это позволило Комитету при МЛО заняться организацией общежитий и приютов для беженцев и их детей в Москве и пригороде. Во главе комитета стояло правление из 5 лиц: председателя Ф. Е. Тумшевича, товарищей председателя П. А. Залита и О. И. Вальдмана, казначея К. Х. Калеина и секретаря Г. Я. Кубданца.

Они же занимались регистрацией беженцев-латышей — правда, лишь тех, кто обращался в комитет за помощью.

Таблица № 21^[1529]

Комитет при МЛО помогал беженцам в трудоустройстве: при его содействии к осени 1916 года работу получили 17 983 латыша, 463 из которых выехали в уезд на сельскохозяйственные работы. Были открыты швейная, седельная и столярная мастерские, организованные на коммерческих началах — в частности, швейная только в октябре 1915 года принесла комитету 4991 рубль 50 копеек чистой прибыли.

Проживавшим на частных квартирах беженцам выплачивались пособия, из специально устроенного склада выдавались одежда и обувь. Размер пособий соответствовал заданным «Руководящими положениями по устройству беженцев» нормам: латыши обеспечивались продовольственными пайками в размере 6 рублей в месяц, квартирными — 2 рубля и, кроме того, деньгами на приобретение одежды и обуви (не более 20 рублей в год). Единовременные пособия выдавались в зависимости от степени нужды беженцев, но не превышали суммы в 50 рублей на одно лицо. Одежду и обувь либо денежное пособие на них к осени 1916 года получили 25 074 человека на общую сумму в 203 326 рублей 43 копейки. Отделом питания Комитета при МЛО были открыты 3 столовые, предлагавшие беженцам дешевые обеды стоимостью 10 копеек. В ведении жилищного отдела находились 19 общежитий и богаделен, приютивших в общей сложности 1450 человек.

Уделялось внимание и образованию, в первую очередь беженцев-учеников и детей дошкольного возраста. Комитет содержал 10 начальных школ, 4 интерната для учащихся, 2 приюта и 6 детских садов-очагов. Дети обеспечивались одеждой и обувью (по ордерам отдела по образованию, из того же склада, что и взрослые), пособиями в размере 10 рублей пользовались приблизительно 2600 учащихся. Наряду с этим Комитет при МЛО ведал медицинской и санитарной помощью беженцам — его врачебно-санитарным отделом с 1 (14) сентября 1916 года содержались 2 амбулатории и больница, до того находившаяся вместе с одной из амбулаторий в юрисдикции московского отделения Латышского Общества вспомоществования беженцам «Родина».

Между тем последние два направления деятельности Комитета были сопряжены с проблемой преодоления языкового барьера. Еще в августе 1915 года Москва со всей очевидностью нуждалась в создании особого санитарного отдела с привлечением врачей, «знающих наречия беженцев». К началу 1916-го проблема не разрешилась. Как писала газета «Время», «в Москве сейчас до 20 тыс[яч] беженцев-латышей… врачей-латышей нет, а русские врачи, не владеющие латышским языком, не могут справиться с малокультурной массой беженцев»^[1530]. Ситуация с обучением детей же отчасти компенсировалась присутствием в Москве и беженцев с педагогическим образованием — поступавшие из Рижского учебного округа в дирекцию народных училищ Московской губернии запросы свидетельствуют об их трудоустройстве на новом месте^[1531].

Кроме того, помощь находившимся в Москве беженцам оказывались Московским отделением Латышского общества вспомоществования беженцам «Родина», Московским отделом Латышского Латгальского Общества помощи жертвам войны и т. д. В августе 1915 года при Московском Эстонском Обществе был открыт и Комитет оказания помощи беженцам-эстонцам. Ввиду немногочисленности беженцев эстонской национальности (в Москве к осени 1916-го их насчитывалось 379 человек, из которых в помощи нуждалось не более 150), его деятельность проявилась в скромных масштабах: при Обществе было открыто общежитие, действовала амбулатория, была внесена плата за обучение 10 учащихся. С 1 (14) октября 1916 года Комитет был упразднен, а все дела его были переданы в ведение Отдела помощи беженцам при Московской городской управе.

Действовали и национальные организации помощи русским беженцам, подчас формировавшиеся по принципу землячеств: например, Комитет Гродненского софийского братства по оказанию временной помощи русским беженцам Гродненской губернии^[1532]. Кроме того, в Москве русские беженцы получали помощь от Московского отдела Всероссийского общества попечения о русских беженцах, образованного в Петрограде в октябре 1915 года. Он действовал под началом правомонархически настроенных митрополита Московского и Коломенского Макария и протоиерея о. Иоанна Восторгова. В течение первого года деятельности, с 15 (28) ноября 1915 по 1 (14) сентября 1916 года, за помощью к московскому отделению обратились почти 5,5 тысячи беженцев. Единовременными пособиями на питание и лечение воспользовались в общей сложности около 2 тысяч человек, в питательном пункте организации столовались ежедневно до 120 беженцев. Их религиозные и культурные нужды обеспечивались двумя православными священниками, осуществлялось призрение детей, учащихся и одиноких женщин и девушек в общежитиях-интернатах и приюте^[1533].

…По сравнению с еврейскими, литовскими или польскими организациями, масштабы оказываемой русским помощи не очень впечатляют, верно? Увы, это одна из примет времени, как и следующий циркуляр Комитета ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны от 1 (14) июня 1916 года: «Действительность показала, что наряду с многочисленными обществами, обслуживающими интересны поляков, литовцев, латышей, армян, евреев и других народностей, организации, поставившие себе целью обслуживание нужд русских православных беженцев, возникают по собственному почину в ограниченном числе.

В печати и среди русских беженцев стали высказываться сетования на недостаточную заботливость по отношению к ним.

В крайнем случае Отделениям рекомендуется образовать в своем составе особые исполнительные органы для обслуживания нужд русских беженцев, если по местным условиям оказалось бы невозможным насадить новую русскую организацию или оживить работу существующей»^[1534].

Наконец, существенную помощь беженцам на местах оказывали и Дамские комитеты — приведу географически далекий от Москвы пример: Алтайский Дамский комитет в Барнауле принял на полное обеспечение более 10 % беженцев, коих в середине сентября 1915 года в городе было свыше тысячи человек^[1535].

Однако даже общих усилий национальных, общественных организаций и властей было недостаточно для решения всех проблем: от квартирного вопроса до трудоустройства и в Москве, и в остальной империи. Они лишь нарастали от месяца к месяцу.

Бараки для польских беженцев в Оренбургской губернии

В Оренбургской губернии еще в 1914 году первым беженцам приходилось до октября жить в летних беседках городского сада^[1536]. Осенью 1915 года нехватка жилья уже была бичом для беженцев по всей России вплоть до Урала и Сибири. Например, прибывших в Екатеринбург 450 беженцев временно поселили в здании старого театра^[1537]. В Омске вновь прибывшие были вынуждены ютиться в летних бараках, в силу сурового климата являвшихся угрозой для жизни постояльцев. Аналогично размещение проводилось в Томске — из отчета санитарного врача в конце 1915 года следовало, что в двух деревянных строениях, рассчитанных на пребывание максимум 60 человек, находилось порядка 250 беженцев^[1538]. Они свыкались с нехваткой даже воздуха, об отоплении и освещении говорить и вовсе не приходилось. Бани и прачечной при бараках также не было. Явно суровее с полутора сотнями австрийских подданных обошелся ирбитский уездный исправник. Не зная, как обходиться с прибывшими, среди которых были старики, женщины и дети, он на всякий случай водворил их в тюрьму^[1539].