Кроме крылатых воинов, службу в Первую мировую честно несли и четвероногие. Собаки на всех фронтах войны выполняли ряд задач: они сторожили, доставляли донесения и спасали раненых, как заправские санитары. Интересно, что военное ведомство Российской империи впервые подступилось к этой идее задолго до Великой войны. Еще в ходе Крымской 1853-1856-х и русско-турецкой войн 1877–1878 годов собаки несли сторожевую службу как в Русской императорской, так и в неприятельских армиях. Работа медленно, но верно приносила плоды: например, к 1892 году в 83-м пехотном Самурском полку имелось 30 дрессированных псов, знакомых с вьючной службой и связью^[1336].

В 1895 году военный министр П. С. Ванновский разослал в военные округа предписание организовать дрессировку собак, притом по немецкой методичке, и отчитаться о результатах. На местах к распоряжению «сверху» отнеслись по-разному. В Иркутском, Омском, Приамурском и Туркестанском округах командование войсками последовало принципу «подожди выполнять — отменят»: «Ввиду кратковременности опыта представление заключения отложено до осени текущего года». Финляндский округ открестился, сославшись на отсутствие собак, подходящих для обучения. Кавказский округ рапортовал, что из дворовых собак получаются отличные сторожа, а «Германское руководство инспекции егерей и стрелков» — хорошее, полезное издание. Военные в Одесском округе не сладили с крымскими овчарками и их природными «леностью и злобностью», и приобрели несколько шотландских. Из Виленского округа сообщали о весьма скромных результатах «за отсутствием собак соответствующего качества… опытных дрессировщиков». Большинство офицеров в Закаспийской области хотело бы доверить животным переноску патронов и донесений, но собаки не слушались. В Варшавском округе командам внимали только лишь три собаки, а вся затея казалась командованию тратой времени офицеров и нижних чинов; Киевский округ полностью соглашался с этим мнением. В Московском округе, наоборот, занялись дрессировкой основательно и подчас на все деньги: к примеру, 141-й пехотный Можайский полк потратил 477 рублей на покупку трех шотландских овчарок и наем инструкторов. В целом результаты были обнадеживающими даже при работе с беспородными псами. Наконец, Петербургский округ подошел к опытам с лайками с размахом, но с опозданием: «Посему начальствующие лица, не делая окончательного вывода, высказали следующие частные заключения. Воспитание и дрессировка собак требует людей, хорошо подготовленных… Собак, предназначенных для службы при войсках, всего удобнее признается держать при охотничьих командах, возложив на последних и дрессировку сих собак. Собаки могут принести существенную пользу войскам лишь при сторожевом охранении, когда они предупреждают патрули и посты о близости лиц, не принадлежащих к составу чинов охранения. Собаки едва ли могут быть применены в деле доставки патронов от резерва к цепи, так как для сего не обладают достаточной силой и трудно поддаются такой дрессировке. Вопрос о лучшей породе военных собак пока остается открытым»^[1337]. Общим же итогом стало пренебрежение к военному собаководству в Русской армии на без малого 20 лет.

В самом начале Великой войны немцы якобы пытались использовать псов для шпионажа — по свидетельству генерала Розеншильда фон Паулина, «в одной из деревень, близ самой позиции, поймали собаку, у которой под шерстью была намотана телефонная проволока»^[1338]. В 1914 году генерал Спиридович направил в Бердичев двух агентов-проводников с собаками Демоном и Зимой, которые затем несли службу в Ставке на главном пропускном посту^[1339]. Ну а первая в истории Русской императорской армии «Школа военных сторожевых и санитарных собак» была создана в апреле 1915 года на Юго-Западном фронте — во Львове.

Начавшееся вскоре Великое отступление привело к эвакуации школы в Киев. В начале осени ее штат был полностью укомплектован — 8 инструкторов и 109 нижних чинов. Первых набирали из числа полицейских унтер-офицеров, работавших с собаками в тылу. Курсантами обычно зачисляли владеющих грамотой солдат из охотничьих команд.

Первый выпуск из школы состоялся уже в сентябре: дюжина собак с вожатыми отправились в 12-й гусарский Ахтырский полк, Кабардинский конный полк, 136-й Таганрогский и 145-й Новочеркасский пехотные полки^[1340]. Всего в действующую армию к марту 1916 года поступили 86 псов войны. Отзывы об их службе в войсках, как правило, были позитивными. «Искренне благодарю за присланную собаку “Вольф”. Служит и работает прекрасно. Если возможно, хотел бы получить еще одну, поскольку одной для службы маловато», — сообщал в школу командир 71-го Белевского пехотного полка полковник М. С. Галкин^[1341].

Правда, не обходилось и без казусов. В 4-м Заамурском пограничном пехотном полку, как сетовал его командир, «одна собака оглохла, две, будучи спущены с ошейника, убежали, и две плохо несут сторожевую службу, видимо, потеряв чутье». Нередко собакам губили обоняние доброхоты, «угощавшие» их мясом с солью и специями. Огромную опасность для четвероногих представляло химическое оружие. Уже в конце 1920-х годов видный теоретик военной связи РККА В. М. Цейтлин писал по опыту Первой мировой: «Собаки службы связи должны быть приучены к противогазовой защите и работать в противогазе уже не по чутью, а по зрительной памяти. Доставлять донесения через участки, зараженные ипритом, собака должна лишь в случае исключительной важности, так как промежутки между подушками на лапе собаки крайне нежные, и собака сразу погибнет. Желательно было бы иметь специальные защитные резиновые мешочки-башмачки для предохранения ног собаки от действия иприта, а также защитить от брызг живот собаки. Опыт применения собак на франко-германском фронте показал, что собаки инстинктивно обходили зараженные районы ипритом по границе с наветренной стороны»^[1342].

При этом псы войны демонстрировали на Юго-Западном фронте очень высокую выживаемость. С осени 1915 года до начала Брусиловского прорыва всего одна собака была убита, а еще одна ранена. Штаб Верховного главнокомандующего задумался о внедрении этого опыта и на других фронтах. По оценкам на основе поступавших в Ставку данных из войск, полковые команды пригодились бы и в пехоте, и в кавалерии (по 8 и 6 собак на полк соответственно). После стабилизации линии фронта осенью 1916 года армии потребовалось еще больше собак для охраны. У «Школы военных сторожевых и санитарных собак» тем временем начались проблемы с пополнением вольеров. Животные в тыловых полицейских управлениях заканчивались, дарить их тоже перестали. Начальник школы князь Щербатов предлагал командованию фронта провести реквизицию псов подходящих пород: доберманов, овчарок, ротвейлеров и эрдельтерьеров. Он был готов платить до 45 рублей за необученную собаку, а за дрессированную — и вовсе до 125 целковых^[1343]. Увы, источники по истории военного собаководства в Русской армии иссякают еще до начала ее разложения в 1917 году. Одним из последних документальных следов может служить послание могилевского губернатора Д. Г. Явленского, направленное начальникам полиции и волостным правлениям 22 января (4 февраля) 1917 года. Он цитировал постановление генерала Эверта конца декабря 1916-го об обязательстве городских и сельских жителей — владельцев немецких или бельгийских овчарок, доберман-пинчеров, эрдельтерьеров, сибирских лаек, волкодавов и ирландских сеттеров, немедленно сообщить о том в письменном виде, и запрашивал списки оных для направления в штаб Западного фронта^[1344]. Однако невозможно сказать наверняка, получила ли эта инициатива дальнейшее развитие.

Почин насчет использования собак на фронте сопровождался неожиданными инициативами. 12 (25) февраля 1916 года некто В. П. Приклонский представил на суд Технического Комитета ГВТУ свой «проэкт» использования вышколенных собак для доставки адских машин через линию фронта и проведения «психических атак». «Под натиском большого количества дрессированных собак дрогнет любое войско», — рассуждал автор идеи. Он не разменивался на мелочи, доводя численность собачьей армии до 10 тысяч голов, обучением которых занималась бы сотня инструкторов. Стоимость всего предприятия по составленной Приклонским смете составила бы 15 000 рублей. Военные специалисты нашли его предложение любопытным. Снаряженная взрывным устройством собака могла бы успешно разрушать проволочные заграждения и блиндажи противника. Его деморализация с помощью набега собак тоже выглядела перспективной: «Особое значение г[осподин] Приклонский придает психологическому влиянию на противника подобной атаки. Наиболее подходящей породой собак для означенной цели были бы русские овчарки и сибирские лайки. На собаку, предназначенную для атаки, надевается ошейник, снабженный колючками»^[1345]. Замысел Приклонского был поддержан большинством членов Технического Комитета, но так и не получил путевки в жизнь. Ровно так же на бумаге остался предложенный инспектором инженерной части Московского военного округа генерал-майором А. П. Ершовым и химиком И. И. Турским весной 1916 года «способ крашения животных в защитный зеленый цвет»^[1346].