Если лошадь погибала в бою, то ей тоже посвящались отдельные приказы по кавалерийской части: «Убитую сего числа строевую лошадь эскадрона Ея Величества под названием Частица исключить из списков полка и с фуражного довольствия с 22 сего февраля…»^[1319]. Это приказ по Уланскому полку, в рядах которого воевал Николай Гумилев. Смерть лошади упоминается в его записках очень бегло и, пожалуй, цинично. Что ж, всем тогда было не до сантиментов, даже поэту.

Следует заметить, что и три десятка лет спустя, в годы Великой Отечественной, отмечавшиеся еще до революции проблемы с содержанием лошадей не были изжиты, о чем красным кавалеристам случалось жаловаться лично Сталину. Бойцы 16-го гвардейского добровольческого казачьего кавалерийского полка сообщали в ГКО в мае 1942 года: «16 февраля 1942 г[ода] нас вернули в Н[ово-]Петровский район^[1320], Московской области. 1-е — Коней, приведенных нами, разформировали, лучших коней отобрали в другие полки, а нам дали ремонтных — негодных к строевой службе. Кроме этого, последнее распоряжение ком[андира] эскадрона — чистку коней только производить на одной коновязи, что крайне опасно с воздуха. Мы чистим по взводно и в случае появления воздушного врага можно быстро скрыться, а теперь наоборот, большую массу коней скрыть некуда, но нам приказали и мы не имеем права сделать свое замечание»^[1321]. В октябре командир 99-й стрелковой дивизии (той самой, где до Великой Отечественной успели послужить будущие изменники Родины полковник В. Ф. Малышкин и генерал-майор А. А. Власов) полковник В. Я. Владимиров адресовал редакции «Красной звезды» принципиальный вопрос: «Имеет ли право Армия из дивизии, которая входит в оперативное подчинение ее. переводить в зап[асные] полки лошадей, которых и так 50 % некомплект в дивизии? Эта практика до того вкоренилась, что скоро дивизию. оставят без тягловой силы»^[1322]. Начальник Отдела по использованию опыта войны Генштаба КА генерал-майор П. П. Вечный разъяснил в ответе, что такие вопросы надлежит не слать в газету, а обжаловать по команде, ну а изымать конский состав из дивизии армия права не имеет. Роль лошадей даже в той войне моторов невозможно описать вкратце, но гитлеровцы использовали их даже для расчистки минных полей. Запись от 2 января 1945 года в журнале боевых действий 11-й штурмовой инженерно-саперной бригады гласит: сапер-штурмовик 55-го отдельного штурмового инженерно-саперного запасного батальона младший сержант Тарутин, стоя на посту, увидел запряженную в коляску лошадь, бегущую по улице пригорода Будапешта к установленному накануне минному полю. Он успел перехватить кобылу, успокоить ее и перевести через заминированный участок: «Противник, выпустив лошадь с фаэтоном без седока, хотел, таким образом, обнаружить наше минное поле, но смелый поступок ТАРУТИНА опрокинул его замысел»^[1323].

Голуби мира, псы войны и Мишка

Еще один живой символ Первой мировой, особенно на Западном ее фронте, — это почтовый голубь^[1324].

В Российской империи первым теоретиком организации военноголубиной связи еще в 1870-х годах стал офицер ОКПС А. И. Вестенрик. Он подробно описал устройство голубятен и дрессировку птиц и пророчил голубиной почте большую востребованность в военном деле. 23 февраля (6 марта) 1888 года приказом № 46 по военному ведомству было утверждено Положение о военно-голубиной почте. Прежде всего в ней видели надежное средство связи с осажденными крепостями. Не случайно первые военно-голубиные станции были устроены в крепостях на западных границах России (в Брест-Литовске, Варшаве, Гродно, Ковно, Новогеоргиевске, Осовце и т. д.), Туркестанском военном округе, морских крепостях и портах — Владивостоке, Севастополе, Очакове и Одессе^[1325]. Одновременно с этим требовалось урегулировать полеты почтовых голубей через кордон, ведь иностранной разведке было бы грех не воспользоваться ими. Правда, сперва Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета предписывало согласовывать пропуск птиц в воздушное пространство в России с министром финансов. Мне сложно представить, как это работало на практике. Руководство ОКПС без малого 20 лет запрашивало действенных мер, но только в 1906 году пограничникам указали стрелять по пересекающим границу империи голубям^[1326].

Французская моторизованная военная голубятня на колесном ходу

Военно-голубиные станции в России делились на четыре разряда в соответствии с числом направлений, в которых могли действовать: I разряд — условно на все четыре стороны света, IV — лишь на одну. На каждой станции насчитывалось до четырех голубятен по 125 пар голубей в каждой. Постоянно велись списки птиц с данными о дальности их полетов и учетом приплода. Покинувшему скорлупу птенцу 8 дней спустя на лапку крепилось специальное кольцо с личным номером, номером станции, годом рождения и государственным гербом, еще через полтора месяца ему клеймили крыло^[1327]. Например, в районе Ковенской крепости на 1 (14) января 1912 года содержалось 328 почтовых голубей. За ними ухаживали двое нижних чинов и нанятый крестьянин. В том же месяце прошла проверка выучки птиц: 284 голубя вылетели в сторону Барановичей, 258 из них успешно достигли поставленной цели и возвратились в Ковно^[1328].

Накануне Первой мировой в России функционировало 10 штатных военно-голубиных станций. Однако достоверных примеров боевого применения Русской армией голубиной связи в научном обороте на сегодняшний день практически нет. Известно, что в Саракамыше на исходе 1914 года птицы замерзали вместе с гарнизоном — в труде уже советской поры об этой операции подчеркивалась необходимость отапливать голубятни^[1329]. В Гродненской губернии после введения военного положения 20 июля (2 августа) 1914 года воспрещалось разведение и содержание голубей почтовой породы^[1330]. Ранее, до войны, выявленные у частных лиц птицы подлежали передаче в распоряжение ближайшей военно-голубиной станции^[1331], теперь же имевшихся у мирного населения почтовых голубей было нужно истребить. За месяц до того комендант Брест-Литовской крепости объявил населению района о воспрещении содержать вообще каких бы то ни было голубей. Тех, кто не избавится от них в течение семи дней, штрафовали бы на 3000 рублей либо заключали в тюрьму или крепость^[1332]. Осенью 1915 года аналогичные постановления выходили и в российской глубинке^[1333]. Эти меры выглядят любопытным прообразом постановления СНК СССР № 1750 «О сдаче населением радиоприемных и передающих устройств» от 25 июня 1941 года.

31 января (13 февраля) 1917 года пернатым гонцам довелось перенести газовую атаку на позицию 3-й особой пехотной бригады РЭК на Западном фронте. Как писал генерал Ю. Н. Данилов: «На птиц газ не подействовал и почтовые голуби остались целы и невредимы»^[1334].

Омский мещанин Ф. Н. Щербаков, предлагавший военному ведомству идею беспилотного бомбардировщика, размышлял и о мобилизации голубей. Ему виделся некий гибрид птицы и аэроплана… Впрочем, слово изобретателю: «Я сейчас делаю опыт над голубями, которых хочу заставить принудительным образом лететь по прямому направлению и этим получить от них пользу на передовых позициях, на первых порах результаты получаютца удовлетворительные. Это делаетца так. Склеивается продолговатая коробка четырех угольной формы, диаметр которой должен быть такого размера, чтобы голубь запряженый во внутренним центре этой коробки, махая крыльями вовремя полета, незадевал бы стенок коробки, а позади коробки укрепляетца намертво руль так, что этот руль вовремя полета коробке недает уклонятся в сторону, а запряженый голубь внутри коробки стараетца вылететь из этой коробки как-бы в окно, тащит ее за собой. Таким образом, по моему соображению, голубь может принести громадную пользу на передовых пазициях. Но ксажалению неимею возможности за недостатком средств безпрерывно занятся исключительно этой работай»^[1335]. Хочется верить, что изобретателю быстро наскучили его эксперименты — птичку жалко без какой-либо иронии.