Вскоре слова Прозора подтвердились. Путники подъехали к ряду утесов. Скалы стояли так часто, что поневоле в узком проходе пришлось подъехать к одной из них.
И тут же возник незнакомый мир. Желтело небо, по нему летели обрывки то ли дыма, то ли туч. Вдали серели острые горы. От них двигалось великое войско. Торчали вверх острые пики, блестели мечи. Впереди войска на большом волке ехало странное существо: похож на человека, но лицо землистое, меж губ горчат клыки. На голове рогатый шлем, в руках секира и странного вида щит. Впрочем, ни воины, ни их клыкастый предводитель не замечали людей и русалок. Они просто шли одним им ведомым путем, причем в полном беззвучии — от них не доносилось ни звука, ни даже легкого шороха.
Лишь громадный волк предводителя что-то учуял. Он повернул лобастую башку и на мгновение вперился во всадников мрачным взглядом. Загривок Шейлы приподнялся. Перед нею враг! Но волк отвернулся и неспешно пошел дальше.
Кирилл вздернул руку:
— Замерли!
Наитие подсказывало ему, сделай шаг, неважно куда — вперед, в сторону, назад, да что там шаг — шевельнись неосторожно и уже навек застрянешь в этом чуждом мире, где клыкастые воины разъезжают на огромных волках. Впрочем, сейчас от него мало что зависело — вопрос был в том, как поведут себя лошади.
Но кони стояли спокойно и не обращали внимания на проходившее рядом войско. И вдруг виденье схлынуло. Под копытами жеребцов опять колючий песок серой пустоши, а вдали снова привычные, меняющие очертания утесы.
— Фу-у… — выдохнул Прозор. — Давайте-ка, братцы, быстрей отсюда! Нам еще этакого приключения не хватало…
Лиловые скалы, осколки иных миров, редели. Горы близились, они подрагивали и казались странно прозрачными. А горы ли это вообще? Может, это морок?
Прозор полной грудью втянул воздух. Затем еще раз. Лицо его озарилось:
— Чуете, други! Сыростью пахнуло! Болотным духом тянет! Неждана говорила, что печать средь топи находится. Когда зло выходило, то сразу же появилось маленькое болото и стало разливаться. А у камня появился провал в межмирье, и к нему мертвяки шли.
Вспомнив о мертвецах, которых он видел в детстве, богатырь помрачнел, и у него сразу заломило виски. Неждана сказала ему, что рано или поздно они утянут его к себе. Этого Прозор не хотел.
Всадники приближались к горам. И тут они вдруг пропали! Да так стремительно, что Велислав и Прозор еле успели натянуть поводья. Перед всадниками возник длинный пологий холм, точнее, увал. Не успели венды что-либо сообразить, как и он подернулся маревом, задрожал и исчез. Вместо песка серой пустоши, вместо холма и вообще суши под копытами коней чавкнула жижа.
— Гнилая Топь! — изумленно воскликнул Прозор. — Ох, — выдохнул он и растерянными глазами обвел лица спутников, — она и есть, в самом деле! Ну, точь-в-точь, будто я со стороны своей деревни подошел. Во-он за тем валуном я цвет папоротника рвал, а вон там ночь коротал, дожидаясь… Как же это так? — богатырь растерянно глядел в лица друзей. — Как мы на болото попали? Оно ведь во-он где осталось! В наших лесах!..
— Точно, это Гнилая Топь! — вторил Велислав.
Русалки переглянулись. На древнем болоте они никогда не были и, в самом ли деле это оно, сказать не могли. Но девушки тоже видели бескрайнюю, затянутую коричневой ряской топь. И в ней мшистые, разбросанные валуны и поросшие чахлым осинником островки.
— Я не вижу болота… — растерянным взглядом обводя лица спутников, сказал Кирилл. — Передо мной курган из моего мира! Верно, Шейла? Видишь, тропки знакомые, кусты, по которым ты шарилась…
— Да! — гавкнула собака. — Только приглядись, вожак! Холм же призрачный! Его нет! Я тоже поначалу решила, что это курган. А потом вижу, под ним и впрямь болото! А посередине него камень. Я его вообще-то не вижу, но чувствую. От него такое же тепло исходит, как от тех листов, что вы несете.
Кирилл выжидательно глядел на Снежану: не видит ли его давняя подружка, принявшая в ином мире обличье русалки, того же, что и он. По ее широко распахнутым глазам, в которых плескалась растерянность, понял, что и у нее возникли сомнения. Вдруг девушка тряхнула белокурыми волосами и уверенно сказала:
— Нет. Это болото. Мне тоже показалось, что здесь холм. Нет, Кирилл, это иной мир, не тот, о котором ты помнишь. Приглядись!
Кирилл зажмурился. Потом раскрыл глаза и сосредоточился. И вдруг курган просел и исчез! Вместо него он видел топкое болото, усеянное россыпями округлых валунов, которые, казалось, чудом держатся на зыбкой поверхности. Поросшие невысокими деревцами берега, плавно загибаясь, исчезали в серой дали. Над болотом висело темное небо, хотя только что в серой пустоши светило жаркое солнце. Топь вызывала трепет своими размерами.
— Ух! — выдохнул он. — Видимо, в этом месте миры сплетаются. Каждый видит что-то знакомое! Ну дела!
— Ну да! — согласился Прозор. — Ведь тут беспорядок и безумие. Но болото я вижу! И ты не поддавайся мороку!
Ярина с сомнением пожала плечами:
— Морок? А может это и вправду это не знакомое болото, а просто его колдовское отражение?
В ответ упрямый венд соскочил на землю. Под сапогами хлюпнула жижа. Прозор нагнулся, сложил ладонь ковшиком, зачерпнул ее и понюхал. Несло болотным духом и тиной. Богатырь выпрямился.
— Нет! Сейчас перед нами точно Гнилая Топь! Ее запах. И на нем как всегда тишь. Даже мошки не видно. Мертвое место.
Простодушный богатырь тоже не понимал, как это так могло получиться. Обычно сообразительный, он никак не мог взять в толк, что миры едины: крикнешь в одном — аукнется в другом.
— А вон оттуда, от середины, — растерянно продолжал Прозор, — как раз всплеск раздался и гул послышался — будто большой пузырь лопнул. И сразу гнильем пахнул, и мертвяки пошли. А еще дальше, во-он от того места, шум слышался, будто часто-часто дятел стучит, и кислым дымом понесло…
— Ты о чем рассказываешь, друг? — удивился Велислав.
— О том, как я папоротников цвет на Гнилой Топи в детстве рвал. Я об этом мало кому говорил. Но щас скажу, что тогда видел. Ведь нам через это болото идти. Шейла верно чует — камень в середине топи. Там же и врата. Так вот, дымом кислым веяло, и видел, что мертвяки от странной смерти погибли. На них такие раны, — тут Прозор округлил глаза, — что порой в самый страшный миг вспоминаю, какой может быть смерть. Сзади у мертвых все выгрызено, все разорвано, хоть кулак всовывай, а спереди лишь маленькие дырочки, и на них кровь запекшаяся. Дырочки ровными рядами шли… Не знаю, как это так тех людей угораздило, и кто их убил…
«Эх, Прозор, — тоскливо думал Кирилл, — лучше тебе и не знать, дружище, что такое рана от винтовочной пули или от пулеметной очереди. Там и в самом деле на выходе все изглодано, разорвано и хоть кулак всовывай…»
Он обвел очертания берегов, они показались знакомыми, и сердце вдруг глухо стукнуло. В памяти кое-что всплыло: «Ох, а ведь лорд Абигор показывал мне в видении это место! В замковой библиотеке показывал! Прав мудрый демон, поясняя, что видел я тогда не болото, не котлован или низину, а дно проклятого кургана. Расстрельную площадку НКВД он мне тогда показал. Все точь-в-точь. Яма, а в ней жижа ряской затянута. И смертников ведут. Если все точно вспомнить, то тогда во-он там пулеметное гнездо стояло, метров сто отсюда. Удобно с него все просматривалось, смертники как на ладони…»
Кирилл глядел на то место, где по его расчетам тогда располагалось пулеметное гнездо. Показалось, что дальше стоят кривовато вкопанные столбы, а меж ними раскинута путанка: колючая проволока кольцами, или иначе спираль Бруно. В первую мировую такое заграждение выдумали. Сквозь такую ограду ни зверь не проскочит, ни птица не проскользнет, не говоря уж о человеке. Только клочья мяса на шипах останутся, да кровь землю под железом пропитает. А что уж о смертниках говорить! После тюрьмы-то все изможденные, питанием не баловали. Пытки, бессонница…
Перед Кириллом как наяву стало страшное прошлое, показанное лордом Абигором. Казалось, вот-вот раздастся сухая очередь, и давящий на спусковую скобу заскорузлый палец пулеметчика вновь унесет в могилы сотни невинных жизней. Послышатся предсмертные хрипы, тяжелые стоны… А потом засыплют котлован землей да химией зальют. «Устроили капища! Вон как аукнулось: в Беловодье провал в межмирье, в Альтиде — Гнилая Топь, а в моей земле — курган! А что в других мирах творится, то неведомо!» — Кирилл перевел дыхание, успокоил стучавшее сердце. Смерть всегда страшна и неприглядна, даже если видел ты ее только в тяжком виденье. А разовая смерть сотен людей еще ужасней…
