— Вот как еще можно, Кирилл! Можно клюкой и воинство крушить, а можно и так сделать, чтобы никто не видел, как она несется. Когда невидимо, то влет получается: раз, и она у тебя в руках!
— А расстояние-то какое должно быть? Ну-у… ты ее всегда видишь? Хотя чего я спрашиваю: ты же филином сюда примчался, при тебе клюки не было. Выходит, ты ее где-то далеко отсюда оставил?
Леший пожал плечами.
— Конечно. Клюка аж у стен Виннеты в лесу валялась. Правда, ее все равно никто ни увидеть, ни взять не смог бы. А я знаю, где она находится. Представляю, как я ее в руки беру. Только подумаю, и она при мне! Или втыкается рядом, или ложится. Как захочу. Так же и послать могу куда вздумается. Она мигом на том месте окажется.
Кирилл восторгался.
— Здорово! Выходит, я тоже могу свой посох заслать куда угодно? Скажем, к избе волхва?
— Можешь, — улыбнулся леший. — Только посоветую поначалу куда-нибудь в укромное место заслать. Скажем, на крышу. Никого не напугаешь и не зашибешь.
— Так козочки иной раз прогуливаются, — сказала Ярина. — Не промахнись, Кирилл. А то обидишь рогатую!
Русалки заливисто рассмеялась. Захохотал и леший:
— Крышу ему на радостях не попорть! Сам обратно ладишь будешь!
Лишь одна Шейла не поддалась всеобщему веселью: она занималась делом. Из-под ивовых ветвей доносился хруст разгрызаемой кости и довольное урчание. Псица наслаждалась…
Кирилл вздохнул: «Ладно, пусть веселятся. Имеют право, в конце-то концов! Я ведь бледная немочь в сравнении с ними. Даже Шейла, и та может показывать мир, что за туманом скрыт. Так ящеров представила, что даже привычные ко всему Хранибор с Велиславом лишь крякали да за оружие хватались…»
Потом он мысленно представил себе избу Хранибора. И вот диво! На крыше Кирилл явственно увидел гуляющую белую козу. Он сделал уже знакомый мысленный посыл, с пожеланием прислонить посох к трубе. Вроде получилось: посох исчез с того места, где лежал секунду назад. Исчез невидимо и неслышно.
— Вернемся, проверю! — сказал Кирилл. — У трубы стоит. А рядом коза-дереза на него таращится. Вроде как удивляется. Впрочем, уже нет. Отвернулась рогатая…
Дубыня прищурился:
— Верно! Отвернулась! Скоро искусником в чародейных делах станешь! И я, и Хранибор тебе давно говорили: само все придет. Вот и приходит. Дальше проще и быстрей пойдет.
— Ладно, побаловались, и хватит, — серьезно сказала Ярина. — Где пропадал, Дубыня? В лесу дела вершил? В Виннете? Тебя нет, и Хранибор давно ушел и не возвращается. Что принес? Что за сверток? Чего такой вздыбленный прилетел?
Дубыня помрачнел. Потом заулыбался. Потом вновь стал угрюм и тут же расплылся в широкой улыбке. Смена чувств на его лице была столь стремительна, что русалки не выдержали и зафыркали. Что же, леший с друзьями бесхитростен: что на уме — то на морщинистом лице написано. Это он с другими скрытен.
— Скоро Хранибор вернется! Скоро! Через недельку тут будет. Как раз к солнцевороту поспеет. Видел я его, когда филином над лесами носился. Он сейчас далеко на полуночи.
Дубыня потянулся было к свертку, но отодвинул его подальше и махнул рукой:
— Никуда не денется. Приелся он мне. Тяжелый, да холодом все лапы исколол, пока его в птичьем обличье тащил. Слушайте.
Глава 14
О том, что творится на полуночи и об уходе в Беловодье
Леший поперхал горлом и начал рассказ.
— Слетал я в Виннету. Перекинулся там в облик чарующий, в одежду подобающую нарядился. Кафтан красный! Сапоги расшитые! Не чета лесному наряду, — Дубыня со скромной горделивостью оглядел свою латаную одежку и лапти. — В нарядном неудобно. Будто душит кто-то. И свободы в теле не чую. Ну вот. В городе русалок наших встретил — Веллу и Белану, потолковал с ними. Рассказал, что за дела тут творятся. Еще Русаву видел с Велиславом. Они оружием занимались. Но к ним я не подходил. В общем, походил по Виннете, погулял и заглянул в корчму. Дай, думаю, в картишки с кем-нибудь перекинусь, да пива изопью. Вот. Выпил пива, раскинул карты. Вижу, сидит в углу горемыка. Вид скорбный и напуганный. Ну, думаю, отчего б не развлечь человека, пусть свою печаль расскажет да игрой отвлечется.
— Верно, после того как ты с ним в карты сыграл, он еще горемычней стал? — засмеялась Ярина. — Знаю, тебя обыграть нельзя!
— Нет. Не стал его обижать. Я ему потом поддался и серебром снабдил.
— А чего таким щедрым вдруг стал? — удивилась Снежана.
— А вот чего! Сидит он, значит, печалится. Ну я подошел, со всем уважением пивом угостил, карты раскинул. Отпил он хмельного, и за картами поведал мне человек свою историю. Сам он из полуночной стороны, рядом с островами Вестфолда. Говорил, что в его семье все по морям ходили, и он сызмалу к этому делу приучен.
— Викинг? — спросила Ярина.
— Нет. Их сосед. Так вот, носило его по морям много лет. Надоело это ему, да и деньжат на безбедную жизнь уже подсобрал. Захотел он на суше своим хозяйством жить. Вернулся. И что же? — Дубыня задрал брови и развел руками, изображая удивление. — Глядь! А в его деревеньке чужаки живут! Нет, родня кой-какая тоже осталась. Да странные они какие-то стали: нет, чтобы порадоваться, мол, вернулся сродственник после долгих странствий. Нет! Этот мореход говорил, кровники даже внимания на него не обратили: будто и не отсутствовал он долгие годы, будто только вчера виделись! И еще моряк говорил, будто они сонные какие-то и разговаривают с трудом, запинаются. А как вечер настает, так деревенские и чужаки собираются за селом и до полуночи слушают, что им пришлая женщина говорит. Она там предводительница и большую власть забрала. А что говорит, этот мореход не понимал: наречие незнакомое. Вызнал только, что пришли эти люди из чужеземной страны Гадир и хотят обосноваться в его земле.
— Гадир?! — воскликнула Ярина. — Вот так-так!
— А что такое? — забеспокоился леший. — Название знакомое?
— Да. Видела я гадирцев. В прошлом году в Виннету их корабли приходили. Бо-ольшие, красивые! От них мне этот нож достался. — Ярина вытащила из висевших на пояске ножен чудный клинок: маленький, немного изогнутый, сделанный из золотистого стекла. — Этот нож на дне валялся, под гадирским кораблями. Он камни режет! — похвасталась Ярина. — Точно-точно! Мы пробовали!
— Можно? — Взяв ножик, Кирилл с любопытством повертел его в руках. В руке удобно лежит, материал хрупкий и незнакомый. — В самом деле режет?
— Да. Проверь.
Подобрав камешек, Кирилл несильно чиркнул по нему: вдруг нож сломается? Уж больно вид ненадежный у прозрачного лезвия. Чиркнул и удивился. Ни искр, ни скрежета, а от камешка отлетел ровно срезанный кусочек. Причем Кирилл не приложил никаких усилий: лезвие прошло сквозь камень, как в поговорке о ноже и масле.
— Удивительно… Ты им собралась щит из шкуры ящера протыкать? — Кирилл протянул нож русалке.
— Да. Как только Велислав принесет, так сразу опробую. — Ярина вернула клинок в ножны: — Ладно, Дубыня, продолжай.
— Ну вот. Что там говорилось, мореход этот не понимал. Одно уяснил, они все зачарованы, все под властью предводительницы, а она ведьма! А ночью его вдруг схватили неожиданно и к этой гадирской ведьме привели. Он говорил, страшна на нее смотреть было: слепая — а будто все видит!
— Как слепая? — удивилась Снежана.
— А вот так! Глаз нету. Веки в глазницы провалены и зашиты. Посмотрела на морехода эта слепая ведьма и рукой махнула, мол, уведите, потом разберемся. Бросили морехода в подклеть. Ну а ночью развязал он хитрые узлы — моряк как-никак — и деру! Не захотел, говорит, таким же ополоумевшим, как его родня и гадирцы, быть. А прежде чем убегать, он за своим мешком вернулся: в нем его добро лежало. Как он это сделал, не знаю, — леший развел руками, — видимо, охрана слаба была или ведьма на свои чары надеялась, мол не уйдет моряк. Не знаю. В общем, как бы там ни было, убежал мореход. Пожитки прихватил и вот это. — Дубыня кивнул на так и оставшийся не размотанным сверток. — Добрался моряк до Виннеты, а там в корчме я его встретил. В общем, проигрался он мне в карты. Но я же не злодей какой-нибудь! Вернул ему все деньги и своих добавил, мол, в обмен на то, что у ведьмы унес. Он согласился. Взял я сверток, вышел за виннетские стены и тут чую: меня будто веревками опутывают! Руками-ногами двигать тяжело! Эге, смекнул я! Не иначе колдует кто-то. Огляделся и вижу — невдалеке от меня за деревьями два викинга стоят. И как они так ловко скрылись, ума не приложу, — смущенно пробормотал Дубыня. — Я ведь хозяин лесной, все, что в нем творится, вижу! Видимо, и в самом деле сильный колдун один из этих викингов. Ну, я вам скажу! — леший покрутил головой. — Бывал я в передрягах, но в таких ни разу!
