— Ух! Ну-ка, ну-ка, Шейла! Говоришь, что тебе удалось заглянуть за край тумана? Увидеть конец Древней Дороги?

— Да, Хранибор… — просто ответила собака. — Удалось.

— И ты говоришь, что видела тех, кто поджидает за туманом? Я правильно понял?!

— Да.

Хранибор вскочил. Уж на что многоопытен и мудр был волхв, уж сколько он пережил и повидал в своей многотрудной жизни, что, казалось, любой удар выдержит с честью, но нет — Хранибор не мог сейчас с собой совладать.

И Велислав Старой тенью возник рядом с волхвом. Вроде бы воин только что сидел около Кирилла, — а глядь! — уже возле Хранибора стоит. Рука Велислава на черене меча лежит, лицо сурово. Воин.

Их намеренья угадывались без особого труда. Волхв и Велислав собирались немедля идти — да что там идти, бежать! — на край Древней Дороги, к густому туману на ее краю. К туману, что не пускал в лежащий рядом мир незваных гостей.

У волхва Хранибора за этим радужным туманом исчез внук, у Велислава Старого воспитанник и друзья.

Велислав никак не мог смириться с тем, что Добромил и дружинники исчезли неведомо где. Он долго, почти месяц, хворал, лежал недвижим и не мог вымолвить ни слова. Но это не значит, что он ничего не помнил и не понимал. Наоборот, Велислав осознавал все, что случилось той страшной ночью на Гнилой Топи. Он знал, что маленький княжич, друг Прозор, княжеский наставник Любомысл и два молодых воина не вернулись в Виннету. И тем тяжелее было лежать недвижной колодой и понимать, что сейчас он ничем не может помочь друзьям!

И вот — наконец-то! Кое-что начало проясняться! Недаром Велислав, став на ноги, сразу же направился к давнему знакомому, волхву Хранибору. И он не ошибся! Вечер принес много нового. Если они смогут глянуть, что творится за туманом в том клятом месте, а паче того, проникнуть в него, то можно считать, что он далеко продвинулся в поисках княжича. Сейчас мешкать было нельзя!

— Кирилл, ты с нами?

Велислав мог бы и не спрашивать: Кирилл уже держал в руках свой посох. Ему, по давно выработанной привычке, на всякого рода сборы требовалось минимум времени. Как говорится, все свое носил с собой и вообще был легким на подъем: только куртку накинуть, рюкзак с ноутбуком на плечо — и в путь!

— Шейла! Прогуляемся?!

— Конечно, прогуляемся, драгоценный вожак, — немедленно отозвалась собака и напыщенно продолжила: — Ты же знаешь, прогулки с тобой всегда для меня великая радость. Прогулки — это самое малое, что я могу для тебя сделать… Прогулки — это… — Шейла запнулась, подыскивая слова.

Кирилл подозрительно покосился на собаку: что это на нее нашло? Слишком уж хитро словеса плетет. Не иначе, как где-то нахваталась.

— У Якова научилась? — без обиняков спросил он.

— Да… Он красиво говорит.

— Не надо, — усмехнулся Кирилл, — уши вянут. Тебе не идет. Говори просто.

— Хорошо… — серьезно ответила собака. — Не буду. Только вот куда пойдем?

— Как куда? — пожал плечами Кирилл. — Туда, где ты увидела иной мир — к туману на Древней Дороге. Ты же слышала, ты знаешь, как это важно для Хранибора и Велислава. Они наши друзья, а друзьям всегда помогают.

— Так то оно так, — задумчиво отозвалась Шейла. — Друзьям помогают. Только, думаю, ничего вы там не увидите. И пройти сквозь туман не сможете. Да и не стоит туда проходить.

— Это почему, Шейла? — спросил Хранибор. — Ведь ты же видела, что за ним происходит и что там нас кто-то ждет.

— Да, видела. Но видела только я. Дубыня ничего не узрел. Он сказал, что для него туман так и остался туманом.

— Как это? — растеряно спросил Велислав. — Поясни, Шейла. И кто такой Дубыня?

— Сам увидишь… — ушла от ответа собака. — Дубыня глаза таращил-таращил. Но для него туман так и остался туманом. Что за ним происходит, видела только я. — В речи Шейлы послышались самодовольные нотки. — Нам, собакам-псицам, ведомо то, что люди никогда не смогут ни понять, ни увидеть. Например…

— Шейла! Не отвлекайся! — твердо оборвал собачью словоохотливость Кирилл. — Пошли. По дороге поговоришь.

Собака вскочила и вильнула хвостом.

— Хорошо! Как скажешь, вожак! Как скажешь! Пошли. Но только повторю: то, что видела я, — Дубыня не видел. Он в туман и просто заходил, и чуть ли не спиной вперед, и вбегал в него, а все без толку! А я сидела и приглядывалась. И вдруг вижу, что туман вроде бы тает. В прозрачное облачко обращается. Я — к Дубыне! А он ничего не видит! В общем, не спешите туда, подготовьтесь и вооружитесь.

— Почему? Что там было? — Кирилл встревожился.

К тому, на что Шейла обращает особое внимание, он приучился относиться со всей ответственностью. Владельцы собак, кошек, лошадей и прочих животин не понаслышке знают, как у их питомцев развито пресловутое шестое чувство. Иные счастливцы могли бы поведать о том, как благодаря своим любимцам или они оставались живы, или их близкие избегали смерти или, на худой конец, несчастного случая. Иные люди могли бы порассказать немало всяких диковинных случаев, объяснения которым не смог бы дать ни один живодер-ученый.

Экспериментаторы — они ведь что? Они, по глубочайшему убеждению Кирилла, истязают несчастных зверушек, исходя из каких-то невнятных целей, или из простого любопытства, или просто от извращенной психики. Лучше бы на себе опыты ставили, больше было бы толку! Впрочем, пусть их. Сегодня они издеваются — завтра будут издеваться над ними. Это закон.

У Кирилла давно создалось впечатление, что не люди смотрят и ухаживают за братьями нашими меньшими, а совсем наоборот — животные приглядывают за людьми. И неважно, что звери не расчесывают и не поглаживают своих хозяев, не сюсюкают с ними и не задают кормов своей неразумной скотине. Звери порой делают больше, делают то, что не измерить ни в каком эквиваленте: они в прямом смысле спасают людям жизнь.

Животные многое знают. Многое видят. И они могли бы порассказать много чего интересного, если бы изъяснялись на человеческом языке. Но увы, этого они не делают. Впрочем, им дано другое. Простой пример: бывает так, что питомец беспричинно носится по дому, не находит себе места и пытается запрятаться куда-нибудь подальше, в безопасное, с его точки зрения, место. Значит, он видит то, чего не видит хозяин: или души умерших, или незваных гостей из иных миров, или иное — нечто необъяснимое с точки зрения человеческой логики. Поэтому к предостережениям Шейлы следовало отнестись со всевозможной серьезностью.

— Рассказывай.

Кирилл сел и подал знак Велиславу и Хранибору. Мол, выслушаем, спешить не стоит. Воин и волхв вновь уселись, а Шейла улеглась возле хозяина. Видимо, собака готовилась к обстоятельному рассказу.

— Я видела за туманом что-то странное, страшное и для меня непонятное. Я сидела и смотрела на туман и вдруг вспомнила, как я однажды прошла сквозь него и увидела, как люди стоят вокруг белого жеребца и что-то на нем ищут. И мне вдруг страстно захотелось посмотреть еще разок на то место. Вдруг там сейчас тоже творится что-нибудь интересное! Как это сейчас получилось — я не понимаю. Вроде бы я напряглась, стала внюхиваться… И вдруг увидела, что воздух передо мной задрожал, заколебался, — вдохновенно говорила Шейла, радуясь, что сейчас ее так внимательно все слушают. — Он дрожал, как в жаркий солнечный день, когда земля нагрета и от нее поднимаются невидимые струйки. Я сидела, смотрела на него и вдруг почувствовала, что мой ошейник, над которым ты так любишь потешаться, вожак, который так тебя веселит, вдруг стал теплым и налился непонятной силой. Я почувствовала, что стоит мне захотеть и я сделаю все, что пожелаю! А я хотела вновь увидеть место, где стоял белый жеребец и люди. И я увидела это место!.. Нет! Я не могу описать, что там было! Там стояли страшные чудовища и странные люди. Все они будто бы застыли. Чудовища смотрели прямо на меня, но я знала — они меня не видят. Глаза их не мигали, а зрачки в них похожи на змеиные или кошачьи. Но у кошек взгляд добрый и живой, хотя мне он не очень нравится. А тут…