— Ладно, возвращаемся. Приедет хозяин, спрошу его, что тут ночью творится. Или Магду. А может и Якова. Уж он-то точно знает. Идем.
Но как только Кирилл дошел до ворот, воздух задрожал. Будто вновь бухнул беззвучный колокол. Послышалось тихое рычанье. Кирилл оглянулся. Рычала Шейла, а Грей сверкал кровавыми глазами. Собаки смотрели в одно место — на основание стены недалеко от ворот.
Кирилл пригляделся. Вроде бы там что-то или кто-то есть. Да! Подойдя, он увидел, что у стены, безвольно привалившись к ней спиной, сидит Магда. Женщина не шевелилась. Застыла в одном положении. Грей смотрел на женщину горящими глазами и тихонько порыкивал, шерсть на загривке ротвейлера поднялась. Ему вторила Шейла.
— Фу! — цыкнул Кирилл. — Лежать!
Зашелестела опавшая листва, собаки послушно улеглись. Кирилл присел на корточки рядом с женщиной.
— Магда, вам плохо? Что с вами? Помощь нужна?
Женщина не отвечала. «Обморок, — решил Кирилл. — Надо ее уложить на землю». Он взял Магду за руку — первым делом необходимо прощупать пульс…
И тут его глаза пронзила яркая — да что там яркая! — ослепительная вспышка! Будто в глаза влетел колючий горячий песок пополам с кайенским перцем! По затылку стукнуло тяжелым молотом. Виски нещадно заломило, словно в них гвозди забили. Кирилл аж застонал, боль казалась невыносимой!
Он зажмурился и сдавил голову руками. Медленно заваливаясь набок, Кирилл упал на землю.
Какое-то время перед его глазами стоял лишь белый ослепительный свет. Вскоре боль в голове утихла. Свет померк, и Кирилл раскрыл глаза. То, что он увидел, оказалось в высшей степени непонятным.
Нет сумрачной долины. Не видно собак. Исчезла привалившаяся к стене Магда. Да и самого замка нет. Он очутился в незнакомом месте. Кирилл ощущал себя бесплотным и невесомым. Перед ним простиралось бескрайнее каменистое поле. Поле это делили на ровные прямоугольники широкие бетонные полосы. Вдали, твердо печатая шаг, шла женщина в черной форме.
Каким-то образом Кирилл сразу догадался, что видит Магду. Только она уже не в отутюженном тщательно заштопанном платье. На ней другая одежда, новенькая, с иголочки, безукоризненно сидящая.
Фигуру женщины обтягивали ладно пригнанный китель и юбка немного ниже колен. На голове Магды чуть сдвинутая набок пилотка, ноги в блестящих черных сапогах. Все черное. На плече лишь один погон. На левой руке красная повязка. На повязке белый круг, а в нем символ солнца — ломаный крест, или иначе свастика. Это эсэсовская форма.
Кирилл бесплотным призраком устремился вслед за Магдой. И вдруг внезапно невдалеке возникли жутковатого вида строения. Виднелись длинные приземистые бараки с провалившимися крышами и выбитыми окнами.
Бараки были огорожены рядами покосившихся, сверху загнутых в сторону территории, толстых бетонных столбов. На белых фарфоровых изоляторах была натянут ржавая колючая проволока. Кое-где она порвалась и спуталась в хаотичные клубки. Там, где проволока сгнила, меж столбов открывался проход на территорию. Вдоль жуткой ограды стояли пулеметные вышки. Вдали, из-за бараков, виднелась полуразрушенная приземистая квадратная труба крематория. То, что это именно крематорий, Кирилл понял сразу. Дым из трубы не шел…
«Это разрушенный немецкий концлагерь. Видел историческую хронику. Тут уничтожали людей…»
Посередине ограды стояли высокие ржавые ворота. Одна створка распахнулась, а вторая, сорванная то ли ветром, то ли временем, лежала невдалеке на бетоне. Над воротами висели проржавевшие, в рост человека, железные буквы. Они покосились, иные болтались в воздухе, чудом не падая. Но все равно можно было без труда прочитать надпись на немецком языке:
ARBEIT MACHT
FREI
«Труд освобождает, — машинально отметил Кирилл. — Немцы любили украшать вход в свои фабрики смерти пафосными лозунгами. Сентиментальные! Вот что мир ждало. Они со своей педантичностью аж до Сталинграда дошли. Пёрли, отнюдь не лютики нюхая. Аккуратисты, мля!»
Высоко неся голову, твердо печатая шаг, Магда вошла в ворота. Ветер трепал выбившиеся из-под пилотки белокурые локоны. Кирилл, скользя по бетону бесплотной тенью, проследовал за эсэсовкой.
Минуя бараки, женщина направилась к отдельно стоящему двухэтажному серому зданию. В лагере Кирилл не увидел ни души. Лишь ветер тихо гудел в зияющих черными провалами окнах. И еще порой неслись странные звуки: далекий лай собак, автоматные очереди, гортанные обрывки команд на немецком языке и стук тысяч деревянных подметок по бетону.
Неожиданно время скакнуло вперед, и Кирилл оказался в просторной, светлой, выложенной белоснежным кафелем комнате. Лампы, подвешенные на потолке и на стойке около мраморного операционного стола, давали ровный мощный свет. На самом же столе, в ряд по бокам, часто висели длинные кожаные ремни с пряжками. Рядом с операционным столом стоял маленький столик с разложенным на нем сверкающим хирургическим инструментом. В углу обыкновенный письменный стол, а на нем раскрытый на чистой странице журнал. Около двери большой железный контейнер без крышки. И все…
«Что за стол-то такой? — недоумевал Кирилл. — Зачем столько ремней?»
Дверь распахнулась, и вошла облаченная в белые халат и шапочку Магда. На руках женщины Кирилл не увидел хирургических перчаток. Магда подошла к маленькому столику и в задумчивости принялась перебирать хирургический инструмент. Поблескивала сталь, тихо позвякивали ампутационные ножи и пилы. Названий иных инструментов Кирилл не знал и даже предположить не мог, что они существуют и имеют такой устрашающий вид.
Раздался тихий звонок, и сразу же в противоположенной от входа стене распахнулась неприметная, выложенная кафелем небольшая дверь. В операционную вошла женщина. Вернее, не вошла — ее втолкнули, и дверь сразу же бесшумно закрылась.
На женщине была пошитая из грубой материи полосатая роба и тяжелые башмаки на деревянной подошве. На груди заключенной Кирилл увидел пришитую белую полоску с отштампованным на ней шестизначным номером.
Женщина проворно сдернула полосатую шапку и что-то заученно быстро проговорила по-немецки. Что — Кирилл не разобрал, но догадался. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, что заключенная скороговоркой произнесла свой лагерный номер.
И снова скачок во времени. Заключенная уже лежала на операционном столе. Голая. Ее роба грязным бесформенным комком валялась возле контейнера. Запястья и лодыжки узницы оказались пристегнутыми к операционному столу ремнями. Еще один ремень перехватывал горло. Свет мощных ламп заливал обнаженное синеватое тело.
Волосы Кирилла, хоть он и ощущал себя бесплотным призраком, зашевелились. Заключенная была беременна… И по-видимому, до родов ей оставалось лишь несколько недель. Беспомощно выпирал вверх большой живот.
К операционному столу со страшной похотливой улыбкой подходила Магда. В правой руке садистка держала операционную пилу.
Раздался истошный вопль, прерываемый стонами, которые больше походили на рев. Кричала привязанная к столу женщина. Пила Магды уже до половины вошла в ее бедро чуть выше колена. Магда продолжала равномерно и неторопливо водить рукой. Она будто бы перепиливала полено. Ее лицо раскраснелось, с него стекали капельки крови, брызжущие из-под острых мелких зубьев. На искаженном довольной улыбкой лице садиста-хирурга читалось безумное наслаждение.
Вопли несчастной перешли в глухой звериный вой и постепенно стихли. От болевого шока она потеряла сознание, а может, умерла.
Магда отошла, задумчиво сосредоточено посмотрела на узницу и, пожав плечами, принялась за другую ногу…
Кириллу нестерпимо хотелось сжать глаза, не видеть всего этого, но сделать он этого не мог. Он смотрел. И тут ему показалось, что в лице несчастной заключенной произошли странные перемены!
Да, так и есть! Она не та женщина, что втолкнули в операционную. Сейчас на залитом кровью столе лежала сама Магда! Магда-узница была беременна, а Магда-хирург, если можно было применить это слово, отрезала вторую ногу.
