В конце верхней галереи Воин, тот, что у городских ворот Службу нёс, стоял безмолвно – он закрыл собой проход. Хладнокровен, без эмоций… – плоть и кровь он человека, Но в глазах его был зверь! Для него… нет не помеха: Стар иль млад, мать и дитя… Он готов их всех убить… Он – чудовище, просто в доспехи одето… Не ходить! Здесь смерть! – вид его пугал несчастных! Те бросались от него, чтоб не видеть глаз ужасных. Кто-то в ужасе в проход от отчаянья стремился. Кто-то прыгал с галерей и в падении разбился. Смерть везде ждала людей: в западню они попали, И младенцев, матерей хладнокровно убивали. «Что ж, Вольтигий, ты был прав, – резню сверху наблюдая, – Поручив мне этот пост! – воин думал, размышляя. – Молодой легионер пост оставил – несомненно! Проявить себя в резне захотел бы – непременно! И тогда проход открыт – брешь была бы в западне! Кто-то смог спастись тогда, но не вышло – хвала Мне!»  Только Воин так подумал, видит – женщина бежит. На руках её ребёнок. Здесь проход… но он закрыт! Воин твёрдою рукою на Младенца меч нацелил. «Вот мой первый убиенный!» – в это он почти поверил. «Но в последний миг случилось то, что чудом назову!» Воин меч из рук роняет – боль ужасная в глазу. Пчела, ребёнка защищая, ранит жалом глаз ему. Жало, как стрела, вонзилось. «До сих пор я не пойму! Яд пчелиный сделал дело – я от боли просто выл! Отключился я на время, и проход свободен был! Эти несколько минут – им хватило для спасенья. Я очнулся. Но их нет! Я далёк был от прозренья. Вниз по лестнице бегу, себя гневом подгоняя. Как лев рыкаю, рычу – только их схватить мечтая! Но нигде их не нашёл и в уныньи возвратился… Их как будто след простыл, их спасенью я дивился…  Ирод-царь был недоволен – велел город оцепить! И приказ его ужасный: в городе всех детей убить! Вольтигий мрачен был – на меня ругался грязно. Всё как было рассказал, но, похоже, что напрасно. Он вернул меня на пост: “Марш вход в город охранять! Выходящих там людей, скот и скарб [8] их проверять! Помни! Мы должны найти всех детей и их убить! Ирод-царь в безумном гневе! Ты не должен пропустить Никого с детьми – иначе, головы нам не сносить! Будь жесток! Я не хотел бы это дело провалить!”» Вифлеем был полон скорби: плач и вопли, стоны, крик! Убиенные младенцы ради власти – грех велик! Люди в панике и страхе – мысль одна – уйти быстрей! Вифлеем покинуть надо и как можно поскорей! Но везде стоят солдаты – ищут маленьких детей. Где мальчишку спрятать могут? Понадёжней, похитрей? Думал Воин, проверяя скарб испуганных людей. «Во фруктовой ли корзине? Мне открыть, и побыстрей! Вьюк огромный в караване… Снять с верблюда! Развязать! Что в кувшине? Только масло? Крышку требую я снять! Обхитрить себя не дам я! – твёрдо я тогда решил. – Скрыть ребёнка невозможно, кто бы как бы не хитрил!» Только Воин так подумал, видит – молодая женщина идёт. С ней мужчина лет преклонных, посох лишь в руке несёт. Что-то в женщине знакомо – рост, походка… Тот же лик! Это та мать молодая! Воин вздрогнул в тот же миг. «Нет! Ошибки быть не может! Головой клянусь – она! А мальчишка? Где ребёнок, тот, кого она спасла?!»  Одеяние этой женщины что-то под собой скрывало. Когда ближе подошла – ткань силуэт обрисовала. На руках Младенец был, лишь сидрийя [9] его накрывала. «В этом был уверен я – вновь дитя она спасала!» Воин хищно посмотрел: «В этот раз вам не сбежать!» Заградил дорогу быстро: «Стой! Проверка! Всем стоять!» Мужчина вздрогнул от испуга, нервно в руке посох сжал. «Мы идём работать в поле. Пропусти нас», – он сказал. Воин хитро улыбнулся: «Только надо показать, Что жена твоя скрывает под сидрийей? Надо знать!» «Отпусти нас, Воин, с миром. Это мой тебе совет!» Ты не должен знать…» «Нет! – воскликнул Воин. – Нет!»  Мужчина поднял было посох – он готов был защищать! Но жена тут улыбнулась… «Я хочу, мой муж, сказать, Спорить не о чем вам боле… Я, как просят, поступлю. Покажу свою я ношу… Эту ношу я люблю. Я уверена, что Воин зла не сделает тому, Что увидит под сидрийей… Убедиться самому Я тебе, друг, предлагаю, что несу лишь красоту…» И, сидрийю открывая, Воин видит белизну! Ослепительно сияет букет лилий – потрясён! Цветов запах он вдыхает и как будто погружён В мир иной – в мир грёз и света… «Я, признаться, удивлён! Думал, держишь ты ребёнка… Красотою я сражён!» Воин в сторону отходит – путь свободен, и тогда, Одарив его улыбкой… «Мир с тобою пусть всегда Будет, Воин, – говорит она ему. – Красоту от глаз сокрою… К сердцу крепче я прижму… Для любви её открою… Помни, Воин, на века…» Пара быстро удалилась, Воин продолжал стоять. Мысль одна в мозгу крутилась: «Пучок лилий?! Нет! Дитя на руках её был точно! Букет лилий он держал. Значит, знал меня заочно И меня переиграл… А цветы? – его союзник! Ими, как щитом, закрыт! Запах их – и я, как узник, Скован в мыслях, весь поник… Людей этих отпускаю! Не могу себя понять… Почему так поступаю?! Я хотел бы очень знать…» Мысли эти волновали. Воин силился понять… В чудо верил он едва ли… «На усталость всё списать… А слова её: “…сокрою Красоту от глаз людских”, “Для любви её открою, Помни, Воин…” Ощущение такое – с ними были небеса Эти двое красотою сотворили чудеса!» Только Воин так подумал, слышит крик: «Их задержать!» Отряд легионеров и Вольтигий… «Не дай паре убежать!» «Мы напали на след ребёнка, – Центурион позже рассказал. – Но ты даже не поверишь – каждый раз он исчезал! Отец мальчика – преклонных лет мужчина с посохом в руке. Мать – высокая молодая женщина шла без скарба – налегке. Она спрятала ребёнка под сидрийей – тот молчал! Покров матери надёжно его прятал – защищал! Мой приказ тебе – в погоню! Их схватить или убить! Должен ты приказ исполнить, или будет нас судить Ирод-царь, и будь уверен, он решит тебя распять, Заглушив свой гнев и муки – власть боится потерять!» Воин молча, без раздумий, на коня тогда вскочил. Он всё понял: в этой жизни шанс последний получил. «Смерть ребёнка неизбежна – только так себя спасу! И за голову мальчишки я награду получу!» Воин вскинул руку вверх – жест известный как салют [10]. Салют римский, но с ним в мире много крови так прольют. В этот день на кровь Младенца салют римский указал. И, коня пришпорив сильно, воин быстро поскакал. вернутьсяСкарб – пожитки, имущество, домашние вещи. вернутьсяСидрийя – своего рода плащ, который палестинские женщины надевали поверх платья. вернутьсяРимский салют – приветствие, жест, при котором правая рука вытянута вперёд с прямой ладонью и пальцами. В Германии приветствие «римский салют» использовалось Национал-социалистической немецкой рабочей партией (NSDAP) с 1923 года и стало обязательным в рамках этого движения в 1926 году. Названный приветствием Гитлера, данный жест функционировал как выражение приверженности внутри партии. |
