— Отмена сухого закона,

— В мутной воде шинкари спокон веку ловили пьяную рыбку и не собирались упускать её в этот раз,

— Ценности пришедших во власть.

Приведу отрывок^[9]:

«…По мере роста доходов — росло и пьянство. Значительная часть проблемы заключалась в том, что из всех сословий дореволюционной России, по–настоящему пили только пролетарии. «Пьяная мастеровщина» — это один из признаков большого города начала ХХ века.

С победой пролетарской партии в России, пролетариат стал культивироваться, принадлежностью к пролетариату стали гордиться. Что само по себе неплохо, если бы «мастеровщина» не несла в себе массу отрицательного. Тут были, конечно, и объективные причины. Жизнь в промышленном районе, изнурительная работа на заводе или фабрике, требовала какой–то разрядки. Ведь крестьянин мог восстанавливать силы примерно шесть месяцев в году, а здесь круглый год изматывающий, механический труд.

Пролетарские окраины всегда пили по–чёрному, не имея никакой культуры употребления спиртного. И постепенно, по мере формирования советского человека, привычки мастеровщины стали распространяться на все общество. Был некий идеал простого рабочего парня, который может подраться, может выпить, но он свой, она за советскую власть и никогда не предаст. И образ этого выпивающего парня, кочевал из фильма в фильм. Образ пьющего Вани Курского (Алейников) из фильма «Большая жизнь», это было близко к реальности. Ваня пьёт, но советскую власть не предаст.

Постепенно употребление алкоголя, как единственный праздник в жизни, стало привычным для большинства населения страны. Это стало чем–то обыденным и естественным, хотя чего уж естественного было в валявшихся на улицах городов и сел, пьяных мужиках?

С моим тёзкой не могу согласиться разве что с тем, что крестьянин мог «восстанавливать силы шесть месяцев в году».

Шести месяцев на отдых не было.

Но! Отлежаться во время осенней распутицы крестьянин действительно мог.

А уж потом по первому морозцу идти куда–то «на промысел». Да и промысел можно было выбрать по силам.

А что касается всего остального — бьёт Александр не в бровь, а в глаз.

Башлачёв.В потоках растущих детей неясно, как разделить фактор возврата мужиков в деревню после роспуска Красной Армии, и факторы разгула пьянства или, скажем, фактора НЭП.

Да и выпивка — как–то не очень мешает сексу и зарождению детей!

Швецов.А семье она не мешает?

Пьяница–отец — великолепный труженик, добытчик и защитник семьи? (А разве не мы только что говорили про то, что на Русской равнине о ребёнке надо заботиться до 20 лет, чтобы выжил и чему–то научился?).

А пьяница–мать — самая заботливая из всех матерей?..

А совместное распитие спиртного исключительно укрепляет семьи и способствует «устойчивости супружеской связи между отцом и матерью»…

Так что ли?

Вениамин Анатольевич, может всё–таки глянем правде в глаза: зачатое по пьянке поколение — это не светлое будущее, это — мина замедленного действия, которая рванёт неизвестно когда.

Можно ещё долго говорить о том как в лёгкую меняются пресловутые «нравственные основы» и так далее.

Но это уже выходит за рамки беседы о демографии.

Сложившийся веками уклад был сломан.

Ломка и перестройка сознания — это всегда потери. И мы не берём во внимание атмосферу, дух того времени. Куда и как менялось сознание людей.

Башлачёв.Так можно и принять во внимание.

Беседа 2.

О духе времени с оттенками 20-х…

Швецов.Настрой в обществе неотвратимо влияет на его развитие. Что задавало тон в 20-е?

Башлачёв.Если кратко, то — русофобия. Ненависть ко всему русскому с последующим его уничтожением.

Разрушение русского самосознания и охаивание всего русского марксисты начали ещё до 1917 года.

Но после захвата власти и переезда в Москву марксисты начали целенаправленно давить малейшее проявление русского самосознания и беспредельное гонение на все русское.

Швецов.Может просто новые времена — новая идеология, новые знаки и новые знамёна. Ведь «до основанья, а затем…». Разве нет?

Башлачёв.Вот про знамёна и поговорим!

В смуте 1917 года помешанные на «мировой революции» марксисты — русофобы стремились привлечь под свои знамёна как можно больше русских молодых людей.

Вполне очевидно, что нужен флаг, который бы привлекал и соблазнял.

Конечно! Кумач для этого идеальный цвет.

Ведь «кумач», красный цвет — это на Руси издавна символ красоты.

Вид «кумача» действует на русского человека подсознательно, пробуждая в его душе торжество добра.

Подняв красное знамя, марксисты — русофобы прочно «связали кумачом» самосознание многих великороссов.

Марксисты — русофобы восторженно отнеслись к поэме Блока «Двенадцать».

Друзья поэта, напротив, негодующе. Мол, поэма оправдывает убийства.

Ведь разрушения и убийства, творимые «двенадцатью человеками с ружьецами», возглавляет «Исус Христос!.. с кровавым флагом…»

А образ Христа — это символ Добра.

Сейчас, спустя 100 лет, на ситуацию можно взглянуть без эмоций.

Обреченность Царской России Александру Блоку была ясна. В круговерти января 1918 года, когда Блок писал «Двенадцать», немудрено было обмануться.

В те дни он много встречался с Есениным, Клюевым.

Прошло 2 года. И вот как в 1920 году Блок комментирует свое творение^[10]:

«… поэма написана в ту исключительную пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю… Моря природы, жизни и искусства разбушевались, брызги встали радугой над нами… Я смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать»…

Как видите, Блок ожидал позитивных преобразований: «смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать». Так что в «революционном циклоне» он видел, прежде всего, очистительный характер.

В начале 1918 года ещё не было гражданской войны.

И русофобское зло марксизма не было очевидно.

Неочевиден и разрушительный характер «революционного циклона». Поэтому у Блока образ «Христа в белом венчике из роз…»

То, что подсознательное ожидание Добра выльется морями русской крови в «революционном циклоне» — для Блока стало ясно позднее, через два года.

Швецов.Исключительно исторической справки ради, замечу, что государство Израиль создавалось под красным стягом в 1946-м году.

И красный флаг с евреями аж с 1245-го года.

Выводы оставим на усмотрение читателя.

А в «революционных вихрях» разочаровался не один Блок.

Кроме писателей в происходящем разочаровывались даже такие люди, как Мария Спиридонова и Анжелика Балабанова.

Башлачёв.Были и те, кто её и не очаровывался!

В смуте гражданской войны «всех против всех» уцелело ещё много авторитетных русских мыслителей.

Для того чтобы они не мешали подавлять русское самосознание, оставшихся в живых «добровольно» отправили на Запад.

Сначала на пароходе «Обербургомистр Хакен» из России «добровольно» покинули Николай Бердяев, Лев Шестов, Семен Франк, Сергей Булгаков, Федор Степун, Сергей Трубецкой, Александр Кожевников, Питирим Сорокин, Борис Вышеславцев и многие другие.

Затем на пароходе «Пруссия» — тоже «добровольно», выслали из России следующую партию «неисправимых» великороссов. В их числе философы Николай Лосский, Лев Карсавин, Иван Ильин, Александр Изгоев и другие.

Этот рейс так и называют «Философский пароход».

Вместе с философами высылались экономисты, историки, публицисты, журналисты. От такой высылки Россия проиграла, а Европа и Америка выиграли.

Во Франции философы великороссы читали лекции.

В Америке Питирим Сорокин разработал основы теории социологии, а Василий Леонтьев — новый подход к экономике.