Швецов.Вот застал–то СССР всего ничего, но вот этой Коллонтай все уши прожужжали в своё время. Но про «общность жён» как–то помалкивали.

Башлачёв.Это в 80-е.

А представьте, как это было в 20-е?

От этой концепции «стакана воды» марксистская молодежь России прямо взбесилась. В анкете среди слушателей Коммунистического института им. Свердлова начала 1920-х причиной первой сексуальной связи назвали чувство любви к партнеру — менее 4%.

А ведь «Свердловка» — это главный институт подготовки кадров коммунистического просвещения.

И в этом «университете» бесстыдство проповедовалось прямо!

Если будущие «просвещенцы» лишь в одном случае из 25 указали любовь причиной первой сексуальной связи, то чего можно было ожидать, когда выпускники «Свердловки» станут сами «просвещать» молодежь, готовя кадры коммунистического просвещения?..

Конечно, в основной русской массе такое бесстыдство не могло быстро и широко распространиться.

Но в системе просвещения концепция марксизма стала широко распространяться.

Учебник 1929 года. Вольфсон «Социология брака и семьи». В нём: «ко времени социализма деторождение будет изъято из–под власти стихии».^[5]

Но раз «стакан воды» вошёл в моду, то беременности неизбежны.

И что делать после «стакана воды»?..

Для женщин нежеланная беременность — драма.

Однако посягательство на зарожденную жизнь веками считалось самым аморальным делом.

В былые века ни одно законодательство мира не посмело легализовать убийство в утробе матери.

А ведь к власти нередко приходили ужасные и жестокие правители. Они заливали кровью свои народы и своих соседей. Но никогда не смели провозгласить право на детоубийство.

Швецов.Открываем словари, ищем слово «инфантицид» и убеждаемся, что детоубийство в целях регулирования численности было совершенно обычным делом в не столь далёком прошлом.

Если нырнуть в глубину веков до периода неолита, когда доля убитых родителями детей составляла от 15% до почти 50% от общего числа новорожденных.^[6]

А если брать времена не столь давние, то детоубийство было обычным делом в Римской империи, Карфагене, Вавилонии. В некоторых странах Азии это происходит и сейчас.

Поэтому «не веками» и не считалось.

Убивать младенца в утробе матери, не угробив женщину, просто не умели.

Но вот возврат к инфантициду на правительственном уровне в 20-м веке в сочетании с насаждаемой женской неразборчивостью в половых связях — это действительно нечто!

Башлачёв.Знаешь, все эти заумные понятия типа «инфантицид» — на меня не действуют. Да и «аргументы» про Вавилон, Рим и Карфаген — тоже.

Я предпочитаю рассматривать государства с наличием основ нравственности. Первое в мире правительство, которое отбросило запрет на внутриутробное убийство — марксисты. 19 ноября 1920 года они узаконили аборт в России.

Убить зарожденную жизнь в утробе матери — это переворот в сфере морали.

Так что главный переворот был сделан не матросами в Зимнем дворце Петрограда, а марксистами в Московском Кремле.

Вполне очевидно, что распространение абортов началось со столиц: Москвы и Ленинграда. Ясно, что в них и началось сокращение рождений.

Это показывают графики потоков растущих детей столиц России — города Москва и Ленинград.

Швецов.Но Ленинград голодал в 1918-м!

Когда доедали мёртвых лошадей на улицах — до детей ли?!

Башлачёв.Влияние абортов на графиках надо смотреть с 1920 года.

И сравнивать с 1900–1910-ми годами.

Как видите в начале ХХ века устойчивый прирост потока растущих детей.

А после абортов — устойчивый спад и в Ленинграде, и в Москве.

Швецов.Замечу, что не только прирост потока детей, но и переселение деревенских жителей в города целыми семьями.

С другой стороны, в города переселялись и после того, как революционные вихри чуток поутихли.

Башлачёв.Интенсивное переселение в города началось в конце 1920-х.

Сравнивать можно с 1914 года, когда начавшаяся война вызвала в столицах мобилизацию в армию тысяч молодых мужчин и глубокий провал в потоках растущих детей.

После захвата власти марксистами окончания гражданской войны прироста потоков в столицах нет.

Таков результат марксистского переворота морали и законодательного разрешения внутриутробного убийства зарожденных детей.

Это характерно, именно для столиц.

Ясно, что разрушение семьи, разводы и аборты — к добру не ведут.

Швецов.По советским законам развестись стало — раз плюнуть.

Как там замечательно описано у классика^[7]:

На другой день Володя Завитушкин после работы зашел в гражданский подотдел и развелся.

Там даже не удивились.

— Это, говорят, ничего, бывает.

Так и развели.

Башлачёв.Давайте не забывать о том, что Зощенко описывал городскую жизнь.

Абсолютное и подавляющее большинство жило в деревне, где разводы были редкость.

Да, городские разводы и плодили сирот при живых родителях.

В России 1913 года на 1000 браков приходилось — лишь 9 разводов, то есть менее 1%.

Так что крепость института Семьи до 1917 года была очень высокой.

В 1925 г. в городах молодёжных разводов на 1000 браков^[8]:

в Минске — 260;

в Харькове — 197;

в Ленинграде — 159.

Для сравнения, в 1920-х в других столицах:

в Берлине — 11;

в Нью–Йорке — 14;

в Токио — 8.

Как видите, в городах СССР, всего через несколько лет после захвата марксистами власти, крепость городской семьи снизилась в ДЕСЯТЬ — ДВАДЦАТЬ раз.

Швецов.В Германской и Гражданской ведь погибло много мужчин.

Не все вернулись–то!

Может быть, так пытались восполнить недостаток?

Нехватка мужчин в обществе бьёт не только по детям, не получающим воспитания в полной семье, не только по оставшимся без мужей женщинам, но и по мужчинам, развращая их.

Чего стараться ради жены, когда только свистни — другая будет рада и обстирывать, и обглаживать?

Это не могло не аукнутся.

Есть очень краткое и ёмкое русское слово «безотцовщина», которое иной раз очень точно обрисовывает человека с головы до пят, объясняя окружающим очень многое и предсказывая с точностью на 95% весь его жизненный путь.

Изменялось и женское поведение.

Становилось нормой терпеть измены и пьянство мужа. Уровень потребления спиртного, если сравнивать с дореволюционной Россией резко ушёл в небеса.

Как тут не снизиться крепости семьи?

Но рождаемость–то — ого–го!

Башлачёв.Александр! Как–нибудь мы с тобой рассмотрим по переписям 1897 и 1926 года взрослые потери.

По ним будет ясно, что в Германской действительно погибло много мужчин.

А вот насчет Гражданской — тут больше «шумихи». И у «красных» публицистов». И у «белых».

Напомню. Демография — наука точная. Если правильно считать.

Повторяю: Абсолютное и подавляющее большинство жило в деревне.

Кроме того, демографические параметры имеют очень большое запаздывание. Поэтому в целом по «Русскому ядру» качественные изменения в морали аукаются с большими задержками.

Швецов.С большими задержками, но в конечном счёте ведь всё равно отразятся на демографии в целом и на потоке детей в частности.

Когда будем рассматривать следующие поколения, там и поглядим — верны наши рассуждения об «институте Семьи» или нет.

И нельзя сбрасывать со счетов ещё одно явление — нарастающий уровень потребления спиртного.

Почему об этом–то помалкиваем? Мораль трезвого человека и мораль изрядно выпившего — несколько разные морали.

Причин пьянства несколько: