— Николай Иванович, все ясно. Рейнгардт стремится встречными ударами затянуть петлю вокруг наших дивизий, прорвавшихся к границе. А чтобы этого не получилось, на границе закрепиться и дальше ни шагу.

Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая, что за два месяца беспрерывных сражений части понесли большие потери, да и люди измотались, 29 августа приказала командованию 3-го Белорусского фронта перейти к обороне. На фронте наступила тишина.

Первую половину сентября командующий Черняховский и член Военного совета Макаров почти все время находились в войсках.

Возвратясь из войск и решив все текущие дела, Иван Данилович садился за рабочий стол — а это зачастую было за полночь, — скрупулезно изучал Восточно-Прусский театр военных действий.

Анализируя каждую полосу обороны гитлеровцев, он искал более рациональное решение операции. И когда ему стало все ясно, он пригласил к себе генералов Макарова, Покровского, Иголкина, всех командующих родами войск и засел с ними за разработку плана наступления и разгрома восточнопрусской группировки — группы армий «Центр», которой теперь командовал не раз битый генерал-полковник Рейнгардт.

В середине сентября генерала армии Черняховского и генерала Макарова вызвали к Верховному Главнокомандующему. Уже была ночь, когда И. Д. Черняховский докладывал Сталину план наступательной операции в Восточной Пруссии, обстоятельно подкрепляя его расчетами сил и средств фронта. Одновременно он коротко, но полно рассказал о группировке противника и трудностях прорыва его обороны. Верховный план операции утвердил и спросил, чем помочь фронту.

— У командующего артиллерией маршала Воронова, товарищ Сталин, есть тяжелая минометная бригада, которая еще не была испытана в боевых условиях. Просим придать ее нашему фронту для усиления огневой мощи.

Сталин тут же позвонил маршалу артиллерии Н. Н. Воронову и, получив ответ, что такая бригада действительно есть и во фронтовых условиях еще не испытывалась, приказал немедленно передать ее 3-му Белорусскому фронту.

На другой день, 16 октября, туманным утром войска 3-го Белорусского фронта начали штурм предполья Гумбинненского и Литценского укрепленных районов. Командующий перебрался на НП — на самый верхний этаж одного из окраинных домов Вилкавшкиса.

Все шло так, как он предвидел: на главном направлении части 5-й и 11-й гвардейской армий с ходу овладели передним краем, а через час и всей первой позицией противника. К огорчению командармов да и командующего фронтом, брошенный противником в сражение резерв и не подавленные из-за плохой видимости минометы и артиллерия остановили продвижение войск армий. Вот тут и началось то, что называется «прогрызание обороны».

За первые два дня ударная группировка 5-й и 11-й гвардейской армий все же сломила упорное сопротивление врага и продвинулась на 11–18 километров.

Более всех преуспел 16-й гвардейский стрелковый корпус генерала С. С. Гурьева. Из действий этого корпуса Черняховский сделал вывод: если командарму-11 генералу Галицкому основательно помочь танками, то он упредит выход оперативных резервов противника к Шталлупенену и сильным ударом на Гумбиннен овладеет этим важным городом-крепостью. Командующий, посоветовавшись с командармами, 19 октября ввел в полосу армии генерала Галицкого 2-й гвардейский танковый корпус генерала А. С. Бурдейного, а на шталлупененском направлении — 1-й танковый корпус генерала В. В. Буткова, подчинив их в оперативном отношении командармам.

В результате оба корпуса — Бурдейного и Гурьева — за один день прорвались на глубину 20 километров. На другой день они овладели опорным пунктом и форсировали реку Роминте. А танковый корпус генерала Бурдейного, усиленный стрелковой гвардейской дивизией, к исходу дня прорвался с юга к Гумбиннену. К утру 22 октября здесь создалась острая обстановка.

Черняховский принял решение 11-й гвардейской армии перейти к обороне, а войска, прорвавшиеся к Даркемену, отвести на восточный берег реки Роминте. О ходе наступления он ежедневно докладывал по ВЧ в Ставку. Иногда трубку брал Сталин. Его замечания, в которых чувствовалась неудовлетворенность успехами фронта, каждый раз вызывали горечь. Сегодня они были горше прежних и тяжелым камнем давили на душу Ивана Даниловича.

И вот 23 октября приказ Верховного Главнокомандования положил конец переживаниям. В этот день «в последний час» передавался приказ Верховного Главнокомандующего: «Войска 3-го Белорусского фронта, перейдя в наступление при поддержке массированных ударов артиллерии и авиации, прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону немцев, прикрывавшую границы Восточной Пруссии, и вторглись в пределы Восточной Пруссии на 30 километров в глубину и 140 километров по фронту».

Москва салютовала 3-му Белорусскому фронту в честь одержанных им побед.

С быстротой молнии приказ этот дошел до воинов. И они ринулись на врага. На второй день после приказа был окончательно сокрушен сильный узел обороны гитлеровцев город Шталлупенен.

27 октября командующий фронтом с разрешения Ставки отдал приказ перейти к обороне.

Впереди предстояла Инстербургская операция, куда более трудная и сложная, чем Гумбинненская. К разработке плана Инстербургско-Кенигсбергской операции Ставка привлекла генерала армии Черняховского.

Возвратясь из Москвы, Черняховский вместе с генералами штаба и родов войск приступил к разработке плана этой операции. Решение было оригинальным. Вначале предполагалось правым крылом — двумя армиями совместно с армией 1-го Прибалтийского фронта — за пять дней уничтожить тильзитскую группировку, прорвать оборону укрепрайона и выйти на рубеж Тильзит — Инстербург. Затем главными силами фронта нанести удар на Инстербург, в двое суток окончательно разгромить тильзитско-инстербургскую группировку, остатки ее отбросить еще километров на тридцать и дальше продолжать наступление вдоль реки Прегель на Велау, Кенигсберг.

Ровно в девять 13 января «катюши» огненными залпами возвестили начало наступления. Пехота двинулась вместе с танками и САУ на штурм самого сильного рубежа обороны Восточной Пруссии.

Противник упорно сопротивлялся, и войска фронта к исходу дня продвинулись только на 2—4 километра.

В ночь на 14 января корпуса в армиях генералов Крылова и Лучинского ввели свои вторые эшелоны. Командующий 3-й танковой армией врага генерал Раус тоже подтянул против них свежие резервы. И утром развернулось еще более ожесточенное сражение. Обе стороны несли большие потери. Только сильная воля и уравновешенность удерживали командующего от выдвижения своего резерва на усиление армий.

— Еще не время, товарищи, — отвечал он тем, кто предлагал помочь армиям за счет второго эшелона 11-й гвардейской армии. — У Крылова и Лучинского своих сил хватает. К тому же надо подождать, куда Раус двинет пятую танковую дивизию и те силы, что у него в Инстербурге.

На третий день операции, 15 января, как и ожидал командующий, наступил перелом. Войска фронта наконец прорвали главную полосу обороны. В этот день, как и предполагал Черняховский, генерал Раус снял с севера 5-ю танковую дивизию и двинул ее на усиление гумбинненского рубежа обороны.

— Вот теперь Крылову надо помочь танками, — решил командующий и ввел в стык двух корпусов 5-й армии танковый корпус генерала Бурдейного.

На пятый день операции танковый корпус генерала Бурдейного совместно с войсками 5-й армии, несмотря на разыгравшуюся пургу и снегопад, прорвал вторую полосу обороны, перехватил здесь дорогу на Гумбиннен, чем напугал не только генерала Рауса, но и самого генерала Рейнгардта. И тот, опасаясь, что русские могут прорваться еще дальше, приказал Раусу вывести отсюда войска.

— Рейнгардт дрогнул. А раз так, то пора вводить второй эшелон фронта — армию Галицкого. Но где? — рассуждал вслух командующий. И он принял смелое решение.

11-я гвардейская армия Галицкого, мужественно совершив в снегопад и буран 50-километровый марш, 19 января вышла к реке Инстер и двинулась дальше. Ночью 22 января передовые части армии генералов К. Н. Галицкого и Н. И. Крылова ворвались в Инстербург и к утру очистили его полностью. Во второй половине того же дня войска Галицкого завязали бой за Велау, а к ночи очистили от врага этот сильный опорный пункт на пути к Кенигсбергу.