– Зря ты так, Морозова.

– Уйди, говорю. Меня старший воспитатель ждет.

– Ничего, я быстро.

– Дорожкина, – я поймала взгляд бесцветных глаз, – вот правда, не до тебя сейчас. Мне – в экспедицию. И если ты решишь распустить кулаки, рога и копыта, то этого директор так не оставит.

– Ему плевать, – без былого пыла ответила Дорожкина.

– Одно дело – наша возня, другое – вред участнику Экспедиции. Он себя подставлять не будет, проблемы у одного на выходе – проблемы у всех. Угадай, кто будет крайним?

– Ты.

– И ты. Оно тебе надо?

Шестеренки в голове Дорожкиной крутились, крутились…

– Вали, – она отступила, освобождая проход. Дошлепала до выхода из пропахшей потом раздевалки и, не обернувшись, буркнула: – Удачи.

– Спасибо, – не без удивления ответила я.

Хотя чего удивляться? Эльвира рассказывала, что многие, у кого в Покровителях коровы, овцы, альпаки и всякие копытные, по характеру довольно мягкие, хотя и «лягнуть» могут. Вообще-то Дорожкиной с ее Покровителем лучше было бы где-то в нормальном месте. Может, учить бы детей стала, или в детский сад воспитательницей бы пошла, или там в медсестры… Но родственнички ее спихнули к нам, а из нашего заведения путь только в экспедиции. Ну или просто в Экспедиционный Корпус, если толку от тебя на Той Стороне совсем никакого не будет. Но последнее – для единиц, теплых мест мало, а желающих снизить риск для своей задницы – много.

Разломы на Ту Сторону – та еще дрянь. Обычный человек, попав в такой, погибает, и быстро. И, что хуже – из них лезут Измененные, всякие странные твари с клыками, когтями и жаждой убивать. Но после того, как пару с лишним веков назад умные головы научились добывать энергию из остающихся после уничтожения Измененных кристаллов-альтенов, монстры из «страхолюдин и кары богов» быстро перешли в разряд «ценный мех и не только». Меньше чем за век – энергия-то штука полезная – всех перевели на ингредиенты. И задумались над тем, как быть дальше. Если тварей у нас не хватает, всех переловили, то, может, наведаться к ним домой? И пошло-поехало.

Теперь экспедиция на Ту Сторону – престижно, почетно, и чертовски опасно.

Нормальные маги не любят подобных мне, «скотину». Лучше паршивый дар какого-нибудь крота вроде умения видеть в сумерках, чем быть отвергнутой Покровителем. Но отсутствие дара не мешает использовать универсальную магию, а ее хватает для уничтожения Измененных. По крайней мере в теории. На практике весь мой опыт в этом деле – пара мелких бесов, тварей размеров с ребенка, которых нам привозили для тренировок. Что ж, учиться придется на ходу. Но ничего не попишешь: интернат – не богадельня, а кузница кадров для Экспедиционного Корпуса. Служу Империи и все такое.

Кабинет старшего воспитателя Ильи Ильича Андреева можно было назвать, пожалуй, самым нормальным местом во всем интернате. Правда, его хозяин имел привычку читать мысли визитеров и спал тут же, за занавеской, но Ильичу многое прощалось. Он потерял способность ходить в одной из экспедиций, но, в отличие от остальных педагогов, общался с нами как человек, а не как дрессировщик в клетке с тиграми. Евстигнеева воротила нос, все молола чушь о том, что он к нам просто втирается в доверие, но зря – Ильич нормальный. Не то что директор, который только и может, что заставлять по плацу кругами бегать.

Я постучала в растрескавшуюся деревянную дверь.

– Заходи, – донеслось из кабинета.

Вообще «кабинет» – просто красивое слово. Вот у директора – кабинет, да. Все здоровенное, громоздкое, массивное, лепнина на потолке, грамоты в рамках. А у Ильича скорее каморка. Окно узкое, заклеено еще с холодов. Куча книг, которые любой может взять под честное слово, не то что в библиотеке, где от Агафьи не допросишься, а на нормальные тома еще и очередь. Столик с вязанной скатертью, самовар, диванчик, занавеска эта… Да, может и «втирается в доверие». Но конфеты у него вкусные, и сам Ильич нормальный тип, даром что не ходит и мысли читает. По крайней мере я для него – не пушечное мясо.

– Садись, – воспитатель, возившийся с самоваром, кивнул на стул у столика. – Сейчас закончу.

– Обед смертника? – усмехнулась я, указывая на лежавшую на столе буженину вместе с нарезанным хлебом и огурцами. Обычно Ильич предлагал к чаю только конфеты.

– Посылка от старого друга, – усмехнулся старший воспитатель, поворачиваясь на своем кресле-каталке к ветхому шкафу за спиной. – В одиночку все равно не съем. Я смотрю, ты полна позитива, – он принялся рыться в одном из нижних из ящиков.

Из всех наших педагогов и вообще всех «взрослых» интерната Ильич был единственным, кто не боялся вот так поворачиваться ко мне спиной. Я не сразу заметила, но педагоги, похоже, опасались, что отвергнутая Покровителем настолько больная на голову, что может наброситься. Боялись, как и другие воспитанники. Даже когда я была еще мелкой первогодкой никто не поворачивался спиной надолго. Впрочем, и остальных тут никто не купал в ласке и заботе. Хотя вообще у нас все прилично, драки и всякие мелочи вроде порванных вещей – ерунда. Петухова, попавшая к нам из обычного детского дома, рассказывала такое, что и врагу не пожелаешь.

– Илья Ильич, ну мне-то не семь, – я потянулась за чашкой.

Я бывала в этом кабинете так часто, что завела собственную. Ильич обещал, что никто больше из нее пить не будет. Так себе повод для гордости – сюда чаще, чем раз в полгода, попадали только «уличенные в проступках».

Черная чашка с черным же котом. Милая штука, на самом деле. Наверняка тоже чей-то подарок – таких штук у Ильича была целая куча. О своем прошлом он мало рассказывал, но как-то то ли в первый мой год тут, то ли во второй, показал черно-белое фото магов одного из экспедиционных управлений. Мне тогда стало любопытно, и в газетах нашлось немного про прошлое нашего старшего воспитателя. Похоже, он был уважаемым человеком в своем управлении, дослужился до подполковника, пережил несколько сотен экспедиций. Но удача оставила и его, и из последней он вернулся инвалидом, хотя, вроде, спас там кого-то. И теперь вот тут работает в нашей дыре.

– Семилеток не берут в экспедицию, – Ильич, наконец, нашел, что хотел, и развернулся к столу. – Но все равно не понимаю твоего пессимизма.

– Про Артема напомнить?

По лицу старшего воспитателя пробежала тень.

– Я безмерно сожалею о случившемся. Та Сторона опасна, Саша. Думаю, за девять лет ты слышала это много раз.

Я улыбнулась и отпила чай. Приятный, с бергамотном и без сахара, все как мне нравится. Ильич для каждого готовит любимый чай. С его способностями не удивлюсь, если он помнит не только любимый напиток, но и каждое сказанное слово.

– Слышала. А еще за девять лет я уяснила, какое место бездарные занимают в экспедициях. Давайте только без этого «ты все не так понимаешь» и все прочее. Мы – балласт, который выкинут по дороге и забудут как звали.

– Саш, ну зачем так мрачно? Задание рутинное, потому к нам и обратились за воспитанниками. Подумай сама: зачем кому-то сначала обучать тут годами тебя и остальных, а потом выкидывать ваши жизни на ветер?

– Артем…

Ильич вздохнул.

– Артем и его группа попали в аномалию. Это огромная редкость. К сожалению, так бывает, и бывает, иногда, что эти аномалии остаются незамеченными пока не становится поздно. Но это не значит, что такое случится вновь. Напомни-ка, что такое экспедиция? Только без учебной мути, своими словами.

Ну вот, начинается… Я хмыкнула.

– Поход на Ту Сторону за ресурсами.

– Прекрасно. И почему туда отправляются маги?

– Потому что разум и тело неодаренных не выдерживают прохода через Разлом. Илья Ильич, это дети в три годика знают, к чему оно сейчас?

– К тому, Саша, что цель экспедиции – пойти на Ту Сторону, найти нужную точку, активировать наполнение кристаллов, подождать, пока они заполнятся, и вернуться. Все.

– Но Измененные…