Басманова нашли на третий день. Иоанн Васильевич понял, что Никита провел его за нос, ярился пуще прежнего. И вновь по всем дорогам рыскали утекших, да те уже далеко ушли.

Их путь, как и знаменитого воеводы — беглеца Андрея Курбского, лежал на запад. Но если Курбский обосновался в Литве, то наши добрались до Кракова — в то время столицы Польши.

Когда Никита с Василисой шли мимо Мариацкого костела, Никиту по имени окликнул молодой человек. Это был Викентий Буракевич. Принял он беглецов как самых дорогих гостей.

Именно в его богатом доме — поблизости от королевского замка Вавеля — случилась нежданная встреча. её исходом стала хитроумная и страшная месть Василисы своему царственному супругу Иоанну Васильевичу.

Об этом вы узнаете из следующего рассказа

МЕСТЬ

Жизнь Иоанна Васильевича Грозного всегда была тяжёлой, а теперь и вовсе сделалась непереносимой. К. заговорам на его жизнь, которые мерещились повсюду, к ночным кошмарным видениям, к мучительным головным болям прибавилось нечто такое, что сравняло страдания Государя с теми, кто в печи адовой лижут сковороды раскаленные…

Страсть

В Краков Василиса и Никита добрались лишь к весне. Как удалось избежать погони царской, как не разорвали их голодные волчьи стаи, как не ограбили и не убили разбойники, которыми кишели леса и проезжие дороги, един Господь ведает.

Польская столица встретила беглецов тающими сугробами, слепящим блеском свежего солнца, изумрудными слезинками, срывающимися с кровель островерхих крыш, шумной бестолочью разноцветной толпы, слонявшейся по древним узким улочкам.

Измученные тяжёлой дорогой, беглецы наслаждались покоем в доме Викентия Буракевича. Наследник громадного торгового дела, выпускник Ягеллонского университета, Викентий блестяще владел русским и немецким языками, был знаменит своими астрологическими познаниями.

Впервые увидав Василису, Викентий был не в силах сдержать восторг:

— Какая очаровательная пани! И понятно, сразу же влюбился в нее. Нежно целуя ей руку, добавлял:

— Не зря ныне мне покровительствует планета Венера, управляющая красотой, счастьем и сулящая наслаждение любовное. — И поворачивал лицо к Никите: — Вы, дражайший пан, однажды спасли мою жизнь! Но теперь хотите отнять её. Да, да, отнять! Ибо познакомили с вашей сестрой, от страсти к которой я уже умираю.

Заметим, что московские гости по понятным причинам решили скрывать, что Василиса — супруга Иоанна Васильевича, живьём закопанная в землю и спасенная Никитой. Именно он придумал назвать её своей сестрой.

Сердечный жар

Любовная страсть все сильнее жгла сердце Викентия. И вот, улучив момент, когда они остались одни, Викентий бросился на колени, схватил руки Василисы, осыпал поцелуями и воскликнул:

— О прекрасная пани! По каким-то причинам вам пришлось бежать из Московии. Но пусть мой дом станет и вашей вотчиной, и вашей новой родиной. Я люблю вас и жажду стать вашим мужем!

Василиса рассмеялась русалочьим щекочущим смехом, её лицо стало ещё прелестней. Она ласково молвила: I

— Дорогой Викентий! Признаюсь, вы тоже мне! любы, — она поправила золотое запястье. — Надо мной довлеет страшная тайна. Если вы клянетесь хранить её, то я вам расскажу немало любопытного.

— Клянусь!

Василиса рассказала все о себе. Викентий был потрясен:

— Сколь превратна судьба: вчера, пани, вы царица, ныне — изгнанница! Но я отомщу за вас!

— Каким образом, Викентий, вы можете отомстить могущественному сатрапу?

Мужественное лицо молодого человека стало вдохновенным.

— Под видом странствующего астролога я приду в Москву, изыщу способ предстать пред царскими очами и предреку ему скорую смерть.

— Какая же это месть?

— Представьте, Василиса, что должен испытать тот, кто приговорен ждать своей кончины? Эти муки ни с чем не сравнимы. Вы когда родились? Семнадцатого марта? Вот этот срок я ему и назначу.

— Но если он не поверит?

— Сделаю так, что поверит. Да поможет мне Матерь Божья наказать царя-убийцу!

— А коли он казнит вас? Ведь лжепророков и лжепредсказателей на костре жгут…

— Ради вас, моя царица, я готов на самые горчайшие муки! Лишь бы вы полюбили меня… Но русский Государь суеверен, он выслушает меня, отпустит восвояси, а сам останется наедине со страшным предсказанием!

* * *

Не прошло и нескольких недель, как Викентий, прихватив для компании двух товарищей своих по университету, таких же любителей приключений, как и он сам, отправился в далекую Московию.

Не ведал отважный юноша, сколь неожиданно для него повернутся события.

Звездочёты

Под вечер жаркого августовскою полдня, отойдя от послеобеденного сна. Иоанн Васильевич развлекался игрой в шахматы. Его напарником был боярин Борис Годунов, игрок искусный. В тронном зале, мягко ступая козловыми, красного цвета сапожками, появился Пётр Басманов, приятель Годунова.

— Что ходишь, голову опустив? — полюбопытствовал Государь, переставляя фигуру.

— Да как не печалиться, когда сейчас волхвы предсказание мне сделали удивительное.

— Ну, чего тебе волхвы, Божьи люди, сказали?

— Да то, что когда я помру, меня будут попирать царские стопы.

Государь растянул губы в ядовитой улыбке:

— От моих стоп кончину, поди, примешь? Басманов замялся странно как-то, не ответил. Государь нахмурил брови:

— Чего молчишь?

Вздохнув, Басманов молвил:

— Увы мне! Эти волхвы, блядины дети, вякают, что я тебя де переживу. Другой уже Государь на престол взойдёт.

Ощерился Иоанн Васильевич:

— А ты, змеиное отродье, поди, обрадовался?

— Нет, свет батюшка, я опечалился и в ухо главному волхву дал. И ещё их всех под караул взял.

Государь сгрёб в ладонь бородёнку, пожевал её и с ехидством вопросил:

— А что ещё сказали?

— Сказали, что когда сын Давидов призовёт тебя в, небесные селения, то земля содрогнется от плача, а слава твоя просияет на веки веков.

Иоанн Васильевич удовлетворенно хмыкнул:

— Хм, ты, Басманов, обаче, скорпия натуральная! Разве можно волхва, человека Божьего, в ухо бить? Что же тебе будет за преступление против заповеди отеческой? Ох, — Государь изобразил крайнее огорчение, перекрестился, — будет тебе огонь да мука. Ты, умоокраденный, лицемерием объят и ложью покрыт, самолюбием одеян. Пусть волхвов пред мои очи поставят!

Лукавство

Подталкивая секирами, рынды ввели в тронный зал трёх молодых людей приличной наружности. Те смиренно пали ниц.

Государь с любопытством воззрился на них:

— Кто вы, откуда?

Заговорил младший. Было ему лет двадцать шесть. Несмотря на то что от дальнего путешествия он похудел и почернел, что его одежда изрядно пропылилась, у него был вид значительный, вызывавший невольное уважение. Говорил юноша по-русски довольно чисто, выражался красиво:

— Не взыщите с нас, Государь! Люди мы дальние, дорожные. Обходим все земли, любопытство утоляем свое: кто, где и как живет?

— И как у нас, понравилось? — Государь прищурил глаз.

— Просторы твоего, Государь, царства необозримы! Народ после Матери Божьей более всего почитает тебя, свет неизреченный, хвалит твоё боголюбие, доброту бесконечную, а того более — твою строгость и прилежание к порядку. Люди твои, Государь, трудолюбивы, леса кишат полезным для охоты зверьем, а реки — рыбой…

Иоанн Васильевич удовлетворенно хмыкнул, победоносно посмотрел на разинувших рты бояр и молвил:

— Да, царство мое богатое! Всего хватает. Нынче, сказать для примера, в Москве-реке, возле самого Кремля, выловили осетра двухпудового. Милости просим за наш стол! А сейчас вас, странники, проводят в покои. Отдохните, и продолжим наши беседы…