Для отца двадцатилетняя студентка Дживон все равно оставалась маленькой дочкой, которой нужно покупать вкусняшки.

«Оставь себе, купи вкусненького, ладно? Считай, папа на карманные расходы дал».

Так было и в двадцать семь, и в тридцать семь.

Почему она не поняла? Почему не догадалась раньше? Если бы знала, назвала бы его папой. Еще раз обняла бы и сказала, как сильно его любит.

Дживон прижала купюру к лицу, будто касаясь колючей отцовской щетины. Как она ни старалась, лицо того таксиста никак не всплывало в памяти. Словно кто-то специально замазал это воспоминание белой краской.

«Все будет путем. Вот увидишь. Скоро и на поправку пойдешь, и бегать начнешь, и деньжат заработаешь. А еще найдешь парня, который ради тебя в лепешку расшибется, и замуж выйдешь».

В голове эхом отдавался голос, который вместе с этой купюрой давал ей напутствия.

– Хорошо, папа… Я послушаюсь тебя.

«Если пообещаешь жить долго и счастливо – вот это и будет мне оплата».

«Обещаю», – про себя прошептала Дживон.

Ее плечи задрожали. Слезы, сначала беззвучные, постепенно переросли в глухие рыдания.

Это не было ни чудом, ни галлюцинацией. Это был последний подарок отца, который любил свою дочь больше жизни.

Дживон плакала навзрыд, забыв, что она в офисе и вокруг люди.

Она уже и не помнила, когда последний раз плакала так – искренне и с облегчением. Даже когда ей вынесли смертный приговор, она была настолько выжата, что вместо слез лишь играла на губах горькая усмешка.

Ян Джуран молча наблюдала за ней, а потом тихо поставила рядом коробку с салфетками и вышла из офисной кухни. Они не были настолько близки, чтобы Джуран могла утешить Дживон.

– Дживон, кажется, приболела.

Выйдя, младший менеджер Ян подошла к столу Минхвана и постучала по перегородке. Тот как раз собирался на встречу за пределами офиса и укладывал документы в портфель, но при этих словах нахмурился.

– Дживон? Она жаловалась, что у нее кружится голова, и я велел ей немного отдохнуть.

– Похоже, там не просто головокружение. Она там разрыдалась.

– Ой, да ладно вам, менеджер Ян, – звонко рассмеялась Сумин, сидевшая напротив и увлеченно стучавшая по клавишам. – Может, вы ошиблись? Наша Дживон из тех девушек, кто не плачет ни от грусти, ни от одиночества.

– Я тебе говорю, видела своими глазами. Прямо навзрыд плачет. Сходи к ней, Минхван.

Минхван бросил портфель на стол и направился к кухне. Сумин проводила взглядом его статную фигуру в идеально сидящем костюме, но тут же отвернулась.

– Дживон?

Минхван слегка наклонился к Дживон, съежившейся на стуле. Она все еще прижимала купюру к лицу, но услышала его и подняла голову. Увидев ее взгляд – дикий, будто она увидела призрака, – Минхван невольно моргнул.

– Что с тобой? Ты плакала?

«Раз уж ты должна сдохнуть, сдохни по-хорошему. Нечего гадить в жизни нормальных людей!»

Его нынешний мягкий и заботливый тон наложился в ее голове на те жуткие ругательства из будущего. Дживон спрятала купюру в карман и кое-как протерла очки.

Это лицо, полное напускной тревоги, было фальшивкой. В ней не осталось ни капли тех чувств, что она когда-то к нему питала. Единственное, чего она сейчас хотела, – оказаться как можно дальше от этого куска мусора.

– Отойди.

Минхван застыл, пораженный ее ледяным тоном.

– Тебе плохо? Может, отпросишься на полдня?

«Не знаю. Все равно бы померла скоро. Черт… ну и невезение».

Дживон попыталась пройти мимо, игнорируя его, но Минхван схватил ее за запястье.

– Ты плохо себя чувствуешь? Давай таблетки куплю.

– Пусти, я сказала!

Дживон с силой вырвала руку. Даже если все это сон, бред или она просто сошла с ума – она не желала иметь ничего общего с этим человеком, воняющим, как залежалые объедки.

– Не смей со мной заговаривать. И даже не смотри в мою сторону!

Минхван оцепенел. Видеть его притворную заботу было мерзко до тошноты. Дживон, содрогаясь от отвращения, пулей вылетела из кухни.

– Ой!

Женщина, которая была на голову ниже Дживон, отпрыгнула в сторону. Беда не приходит одна. Перед ней стояла Чон Сумин.

– Что случилось, Дживон? Там внутри такой грохот стоял.

«Ну пожалей ты меня! Нам ведь тоже надо как-то жить. Тебе-то все равно помирать скоро, а нам…»

Та самая Сумин, что минуту назад притворно рыдала, будто это она была жертвой, теперь смотрела на Дживон совершенно невинным взглядом. Дживон казалось, что даже если бы по ее лицу ползала мерзкая многоножка, это не вызывало бы такого омерзения. Дживон тихо процедила сквозь зубы:

– Сумасшедшая тварь.

– А? Что ты сказала?

От притворного тона Сумин ее пробрал нервный смех. Сколько лет, сколько десятилетий ее водили за нос? Когда Дживон засмеялась, мелко и жутковато, Сумин лишь недоуменно склонила голову.

– Дживон?..

– Кан Дживон!

Глубокий мужской голос позвал ее издалека. Благодаря этому зову Дживон смогла пройти мимо Сумин и направиться к столу того, кто ее звал. Мужчина в очках в роговой оправе, с грубовато повязанным галстуком и закатанными рукавами, смотрел на нее снизу вверх.

– Вы звали? Простите, я… – пробормотала Дживон.

Вроде бы знакомый человек, но почему он кажется таким чужим? Дживон замялась, не зная, как к нему обратиться. В ее ярких воспоминаниях о десяти годах жизни образ этого мужчины был единственным размытым пятном в черно-белых тонах.

– Кан Дживон? – позвал он снова. – Вы в порядке?

– Да, я… все хорошо. Простите.

Она поклонилась и извинилась, сама не зная за что, и тут ее взгляд упал на бейдж, лежащий на столе.

Ю Джихёк, начальник департамента в U&K Food.

Только теперь память начала по крупицам возвращаться.

Высокий, вечно в одном и том же костюме, немногословный – начальник Ю считался в компании золотым кадром. Однако он внезапно уволился меньше чем через месяц после свадьбы Дживон, и с тех пор о нем никто ничего не слышал.

– Если понимаете, что виноваты, впредь будьте осторожнее.

Голос его был абсолютно ровным, без единой интонации, так что понять, что он имеет в виду, было сложно. Заметив замешательство Дживон, Джихёк лишь слегка нахмурил брови.

– Мы на работе. Давайте разделять личное и служебное.

Только тогда Дживон поняла: то, как она отпихнула Минхвана, со стороны выглядело как обычная ссора влюбленных. Она постаралась стереть с лица брезгливую гримасу и сухо кивнула:

– Да. Поняла.

– И возьмите это.

Ю Джихёк достал из внутреннего кармана пиджака платок и протянул ей.

Зачем он это дает?

Пока Дживон в нерешительности принимала платок, он длинным указательным пальцем коснулся своих глаз и сказал:

– Вот здесь.

Она дотронулась до век – они были влажными. Дживон поспешно сняла очки и вытерла слезы тыльной стороной руки.

– Простите. Мне что-то нехорошо…

Мало того что сразу после воскрешения ей пришлось столкнуться с двумя отбросами, так еще и выговор от начальника получила. Типичная Кан Дживон, жизнь которой никогда не была гладкой. Из-за того что ситуация сложилась такая реалистичная, осознание того, что она действительно вернулась, стало еще острее.

– Для начала умойтесь… – Ю Джихёк прервался на полуслове, но затем продолжил: – Съездите на рабочую встречу, а потом сразу домой. Нужно только завезти эти документы и получить печать.

Он выудил из стопки визитку и протянул ее вместе с конвертом. Когда Дживон взяла их, ее прошибло мощное дежавю.

Она точно знала, что это уже происходило.

События были десятилетней давности, поэтому детали подзабылись. Пока она судорожно пыталась выудить воспоминание, сжимая в руках конверт, Ю Джихёк, смотревший на нее все тем же бесстрастным взглядом, постучал кончиком пальца по столу.

– Кан Дживон.

– Н-нет… Ничего. Я пойду.

Дживон поклонилась и развернулась, чтобы уйти, но…