Женщина какое-то время посмотрела вслед уезжающему такси и разгладила купюру в руке. В углу помятой десятитысячной купюры кто-то небрежно нарисовал синее сердечко.
Неожиданно для самой себя женщина тихо рассмеялась.
Вместо того чтобы убрать деньги в кошелек, она аккуратно сложила их и спрятала в карман.
– Спасибо вам.
За то, что напоследок оставили хоть одно светлое воспоминание в этой никчемной жизни.
* * *
Кан Дживон. В этом году ей исполнилось тридцать семь.
Ее жизнь сложно было назвать легкой.
Мать сбежала, прихватив все имущество, кроме документов на дом, когда Дживон было всего шесть лет. Отцу приходилось браться за любую черную работу на стройках, чтобы прокормить себя и дочь. Бабушка, которая заменила внучке родителей, до последнего вздоха не выпускала ее ладошку.
Из-за отсутствия материнской заботы, которая была у всех остальных детей ее лет, Дживон росла нескладной и диковатой, и сверстники в школе частенько ее сторонились.
И все же она не сломалась и смогла стать достойным человеком. Все благодаря отцу, который, несмотря на вечную занятость, окружал ее любовью, и единственной подруге – Чон Сумин.
Но папа покинул дочь, так и не успев увидеть ее в выпускной конфедератке. Пережив горе и проведя одинокий выпускной, Дживон устроилась в довольно приличную компанию. Там она и встретила Пак Минхвана.
«Меня зовут Пак Минхван. Должность – как видите, младший менеджер».
Он улыбнулся ей открытой, располагающей улыбкой, указывая на свой бейдж.
«Вы новенькая? Наверное, волнуетесь. Если что-то понадобится – спрашивайте. Кстати, а какой у вас номер телефона?»
С тех пор как староста в колледже собирал контакты, это был первый случай, когда мужчина спросил ее номер.
Дживон мысленно отругала свое бешено колотящееся сердце за бесстыдство и ввела цифры на протянутом телефоне.
«Такой симпатичный парень не может интересоваться мной. Мы просто коллеги, к тому же он старше по должности, вот и спросил номер. Вдруг понадобится», – привычно отрицала она.
Однако сообщения, начавшие приходить со следующего дня, понемногу пробивали брешь в ее броне отрицания.
Доброе утро. Как спалось? Говорят, сегодня будет дождь, так что не забудьте зонт.
Утром Минхван желал ей хорошего дня.
Надеюсь, вы уже дома. Устали, наверное, так что скорее в душ и спать. Добрых снов.
Вечером он присылал нежные напутствия.
Со временем Дживон стала ловить себя на том, что ждет его сообщений. Она по многу раз переписывала ответы, мучаясь сомнениями о том, какие слова лучше отправить.
«Младший менеджер, и вам спокойной ночи»? – слишком официально.
«Сладких снов, младший менеджер»? – слишком стыдно.
«Видела, вы задержались на работе, не сильно устали»? – звучит так, будто она за ним следит.
В итоге Дживон так ни разу и не ответила. До того самого вечера, когда после окончания аврального сезона они не оказались за одним столом на корпоративе.
«Выпивайте половину, а остатки незаметно пододвигайте ко мне».
Минхван придвигал к ней закуски и тихонько опустошал ее стаканы. Дживон сидела, уткнувшись носом в стол, ждала окончания корпоратива, пряча лицо, пылающее вовсе не от алкоголя, а от близости Минхвана.
«Вы пьяны?»
Его голос, прозвучавший в шумном баре прямо над ее ухом, заставил сердце пуститься вскачь.
«Все в порядке. Спасибо, что позаботились».
Да нет же! Дживон мысленно проклинала себя за сухость. Она привыкла отгораживаться от мира стенами, и сейчас ей было горько от собственной немногословности.
«Раз благодарите, выполните одну мою просьбу».
Минхван прошептал это с легкой усмешкой.
«Слушаю вас».
«Ответьте мне хотя бы на одно сообщение. Пусть это будет просто «да», даже одного слова хватит».
Так начался их роман. Красивый и внимательный, Пак Минхван стал для Дживон, всегда чувствовавшей себя лишней среди людей, ее половинкой, целым миром.
Даже его готовность бросить все ради матери вызывала у Дживон, выросшей с одним отцом, лишь восхищение и легкую зависть.
Когда Минхван сделал ей предложение, она подумала, что видит сон.
«Давай поженимся, Дживон. Стань моей спутницей жизни».
Они сыграли свадьбу.
Дживон была по-настоящему счастлива.
Она терпела даже свекровь, которая врывалась в их дом почти каждый день, проверяя, накормлен ли муж и убрано ли в квартире. Она даже заставила Дживон выкинуть кулер и варить мужу ячменный чай, изводя девушку бесконечными придирками.
«Я тебя взяла в невестки не за красивые глаза. Думала, будешь о моем сыне заботиться, вот и разрешила ему на тебе жениться. А ты что? Подаешь на завтрак вчерашний рис? У тебя голова на плечах есть вообще?»
«С тобой точно все нормально? Почему до сих пор не забеременела?»
«Это что за бардак в доме? Решила нос задрать, раз деньги зарабатываешь? После работы и убраться не можешь?»
«Время – полдень, а она отсыпается! В выходные надо вскакивать ни свет ни заря и мужу деликатесы готовить!»
Дживон пропускала все это мимо ушей.
В дни, когда обида душила ее, она в одиночку шла в караоке и орала песни до хрипоты, выплескивая гнев. Но однажды она столкнулась со свекровью прямо на пороге этого караоке.
«Я так и знала. Шляешься по ночам, пока муж голодный сидит! Вот уж верно говорят – от сирот добра не жди! Кто знает, чем там твои родители занимались, раз так рано загнулись!»
Впервые Дживон сорвалась. Она кричала прямо посреди улицы, спрашивая, откуда свекрови знать о ее родителях и как у той язык поворачивается такое говорить.
После этого Минхван изменился. Нет, не просто изменился – он стал совершенно другим человеком.
«Знал бы я, что ты за стерва, в жизни бы на тебе не женился!»
Когда свекровь пришла и устроила рыдания на весь квартал, Минхван, не разбираясь, набросился на жену с криками.
«Я-то думал, ты тихая и хозяйственная, а ты, оказывается, так обращалась с моей матерью у меня за спиной?!»
Дальше становилось только хуже. Минхван перешел на прямые оскорбления, а издевательства свекрови стали еще сильнее. Более того, Минхван, который еще до свадьбы баловался акциями, окончательно подсел на это дело. Он спустил туда все свои отпускные, а потом влез в долги и кредиты, просадив почти все их сбережения.
И все это случилось всего через полгода после свадьбы.
Так они и жили.
«Завтра все наладится. В следующем месяце, в следующем году станет легче», – повторяла про себя Дживон.
Пустые надежды обернулись прахом, а опухоль, питаясь этим отчаянием, росла не по дням, а по часам. Когда раздавленная апатией Дживон наконец очнулась, было уже поздно. У нее остались лишь метастазы в теле и депозит на аренду[2] старой квартиры, который удалось приберечь после погашения кредитов.
Дом, на который Дживон сейчас смотрела, выйдя из такси, и был тем самым местом, где они с мужем жили теперь.
Она зашла в лифт, пропахший сыростью, доехала до своего этажа и побрела к их квартире в самом конце длинного общего коридора.
Раньше они жили совсем иначе. Было время, когда на честно заработанные деньги Дживон и прибыль ее мужа от удачных сделок на бирже они снимали приличную новую квартиру.
Тогда она была счастлива.
Эти воспоминания помогали ей держаться почти десять лет. Она верила, что все однажды вернется, что Минхван вовсе не плохой человек. Она тысячу раз повторяла себе, что он просто сорвался из-за неудач на работе, что ему стыдно и он не может совладать с собой.
На ржавой железной двери не было даже обычного цифрового замка[3]. Прежде чем вставить ключ, Дживон по привычке дернула за ручку.
