Когда Иви и Астерия дают дёру и Себастьяну нужна помощь, чтобы вернуть их обратно, Мичем и Докермен вызываются добровольцами, демонстрируя ровно ту меру сочувствия и праведного возмущения, которую следует показать в ответ на воровство у коммуны. Они вооружаются не потому, что в Иви — а уж тем более в Астерию — нужно будет стрелять, а потому, что, когда они станут забирать добычу силой, может оказаться пара свидетелей — или какой-нибудь дурак, который верит в честь и встанет на защиту девчонок. Если повезёт, ситуация сложится так, что Себастьяна можно будет резко сместить с должности двумя голосами, и тогда Мичем и Докермен вернутся в Ретрит с Иви и Астерией. Может, они и не так ловки, как Себастьян, зато у них будут ключи от оружейной, единственные стволы, и доступ к казне. Вместе они станут Наставником Наставников, деля тех же двух жён, — брачные правила уже изменены так, чтобы им было удобно.

И вот теперь они в чреве молла — словно в каком-нибудь старом фильме ужасов под оперным театром или словно бродят по подземельям под замком, где Дракула вернётся до рассвета, — только кровь здесь пустят не кто иной, как Мичем и Докермен. Оружие они пока не достали. Себастьян тоже — хотя у него в руке перцовый баллончик, и это надо учитывать.

Мичем чует женщин так же, как лев чует слабых в стаде. Они близко. Как только девчонок загонят в угол, правильнее всего — убить Себастьяна, пока он не заподозрил, что это случится. Наверху, в мире, нет никого, кто мог бы им помочь. Выстрелить ему в голову — чтобы девчонки увидели и поняли, с кем имеют дело, чтобы поняли: шанса у них нет. Затем раздеть их и сломать прямо здесь, оседлать их и сломать, как ломают диких мустангов, чтобы у них больше не было духа, чтобы они ненавидели себя больше, чем тех, кто сломал их. Мичем знает, как это сделать всего за несколько часов, и Докерман тоже это знает. Как только они сломаются, поездка в Нью-Мексико не принесет им никаких сюрпризов; они будут слишком напуганы и пристыжены, чтобы что-то делать, кроме как сосать большие пальцы и смотреть невидящим взглядом, как новорожденные младенцы, чьи глаза еще не сфокусировались.

12

Коридор тянется далеко, и кажется, впереди тупик — никаких ответвлений. Им нужно выбраться отсюда, потому что Себастьян и его зомби, без сомнения, уже спускаются с верхнего уровня. На двух дверях — общепонятные значки мужского и женского туалета, другие двери никак не помечены, и только на одной написано: ОХРАНА. Мама шепчет это слово так, будто в нём есть магическая сила: «Охрана», — и проталкивается внутрь, что так по-маминому: доказательство того, что она видит заклинательную мощь в вещах, где никакой магии нет. Астерия идёт за ней — доказательство лишь того, насколько она отчаялась.

Они оказываются в маленьком помещении, по бокам которого тянутся высокие металлические шкафчики; прямо впереди — ещё одна дверь с такой же надписью: ОХРАНА. Мама снова шепчет: «Охрана, место, где можно спрятаться», — хотя жалко и думать, будто слово способно что-то обещать. Она проталкивается через вторую дверь — и их встречает свет газового фонаря. Глубокий голос спрашивает:

— Кто здесь?

Они вваливаются в комнату — футов двадцать на сорок, с потолком из акустических плит и белёными бетонными стенами. Из кресла поднимается крупный мужчина с выбритой головой и лицом вышибалы из мафии. На нём чёрная форма с белыми, украшенными гербом, эполетами на плечах рубашки; на нагрудном кармане — слово ОХРАНА, а под ним — имя: РЭЙНЕР. Рукава закатаны, и на правом предплечье вытатуированы странные слова — словно заклинание.

Мама удивлена: её надежда не оказалась напрасной, как это обычно бывает; но она растеряна — «Охрана в заброшенном молле?» — и не знает, что думать об этом человеке. Астерия знает точно. Он — проявление того, во что верит она и чего мама не может признать. Его присутствие не означает, что они в безопасности, — только то, что они не одни, потому что в конце концов каждому из нас приходится самому принимать решения и совершать поступки, которые нас и спасут.

Астерия говорит:

— Мистер Рэйнер…

— Рэйнер Радж, — поправляет он.

— Мистер Радж, у вас есть пистолет?

— Я не люблю оружие. Оно не требовалось. Для работы хватало перцового баллончика.

— А где он?

— Это больше не моя работа, — говорит он. — Это моя пенсия.

— Тогда что у вас есть такого, чем можно обороняться?

Он поднимает брови.

— Вы пришли сюда, чтобы причинить мне вред?

— За нами охотятся плохие люди, — объясняет Астерия.

— Вот как теперь всё устроено, да? — говорит Рэйнер Радж. — Потому я и убрался от всего этого и спустился сюда.

— У вас есть хоть что-нибудь, что можно использовать как оружие? — настаивает она.

— Книги? — предлагает он.

Себастьян слышит приглушённые голоса. В свете телефонов белые рубленые буквы — ОХРАНА — светятся, будто под облучением.

Мичем шепчет:

— Один — мужчина. Что он делает здесь, внизу?

Прежде чем Мичем и Докермен успевают выхватить пистолеты, Себастьян предупреждает:

— Без стволов. Не стрелять. Нельзя рисковать — попадёте в Астерию. Кто оставит на девочке след, тот заплатит.

С перцовым баллончиком наготове он ведёт их через дверь, в своего рода тамбур, где вдоль стен стоят серые металлические шкафчики.

Лестница заканчивается коротким коридором, который выводит в более длинный; источник света там — на расстоянии от перекрёстка. Прижав телефон к груди, чтобы полностью приглушить свечение, Безымянный упирается лбом в стену, наклоняет голову влево и одним глазом наблюдает за тремя мужчинами. Они сгрудились у двери ярдах в шестидесяти-семидесяти впереди.

Обычно он не может быть уверен, в каком порядке будут происходить события в предчувствии в стиле монтажа, но в этот предпоследний момент на него обрушивается ещё одно видение, более яркое и настойчивое, чем всё предыдущее, и вспышки виртуальных событий, которые захлестывают его, кажутся последовательными. Он видит табличку, декларирующую: ОХРАНА. Он находится в вестибюле, заставленном шкафчиками, и осторожно проходит через дверной проём в большую комнату, частично освещенную газовым фонарем. Здесь женщина и девочка беззащитны перед любой перестрелкой, поэтому он колеблется секунду, может быть, две. Он стоит позади троих мужчин, за которыми следил. Крупный парень в чёрной форме охранника смотрит в его сторону, замечает его. Подонок с голубыми глазами и щетинистой бородой замечает удивление охранника, разворачивается, дважды стреляет в упор, поражая Безымянного, который падает на пол — парализованный, умирающий. Мужчина, похожий на популярного евангелиста, роняет телефон и направляет перцовый баллончик. Но головорез с зачёсанными назад волосами и серыми глазами стреляет ему в лоб. Охранник тянется за фонарем, возможно, чтобы швырнуть его. Голубоглазый стрелок хладнокровно уложил его тремя выстрелами. Кричащая женщина отшатывается назад, натыкаясь на стену, забрызганную кровью. Сероглазый урод наотмашь бьёт её по лицу. «Заткнись, сука, заткнись!» Странно спокойная в этом кровавом хаосе, молодая девушка делает два шага, протягивая руку к фонарю. Но этот подонок замечает её и приставляет дуло пистолета к подбородку её матери. «Даже не пытайся, крошка. Теперь вы обе наши, наша собственность, прямо здесь, прямо сейчас. Ты хочешь умереть, как все эти тупые придурки? Нет? Тогда раздевайся, прелестная малышка. Сейчас».

Видение обрывается с насилием, под стать его содержанию, и Безымянному кажется, будто его швырнуло прочь. Он спотыкается и выходит в длинный коридор, где мужчины стояли у двери, — но их уже не видно. Они ушли в бывший охранный бункер.

Входя в бункер, Себастьян с удовольствием видит, как Иви сжимается при виде него, а Астерия выпрямляется ещё выше — будто верит, что может бросить ему вызов, отказать ему. Он улыбается клоуну в форме и говорит: