Торнтона попросили оставить смартфон в коробке Фарадея на стойке у секретаря и пройти сканирование, которое даже через одежду способно выявить, не подключён ли человек к скрытой аудиозаписи и не несёт ли при себе оружие любого рода. Гость ни о цели этих процедур не спрашивает, ни малейшего протеста не выказывает. Несомненно, у себя в офисе он требует соблюдения подобных протоколов.

Встреча длится сорок пять минут; дальнейшее изложение предложения, которое Торнтон впервые озвучил по телефону, получается деловым, без лишних слов, первоклассным. На этот раз Картер представляет интересы Люциуса Бентона, с которым Торнтон увидится на следующий день. Если сделку удастся заключить, Люциус будет получать прибыль как минимум в три миллиона в год от совместного предприятия с Чингами, и Картеру от этого достанется пятнадцать процентов.

Когда день клонится к завершению, Картер предлагает поднять тост его любимым двадцатилетним скотчем — в чистом виде, безо всего; и Торнтон любезно соглашается ещё до того, как Картеру приходится настаивать.

— Я не суеверный человек, — говорит Картер Торнтону, — но всё же, пожалуй, верю, что этот маленький ритуал чаще всего обеспечивает большой успех в любой договорённости.

Он наливает двойную порцию в каждый из двух хрустальных сосудов работы Steuben — идеально подходящих для его цели.

7

В своём гостиничном номере, после встречи с Картером Хэлли-Фостером, Безымянный снимает пуговицу с пиджака. Пользуясь маленьким дорожным набором для шитья, который лежит у него в багаже, он заменяет её другой — такой же.

Он кладёт снятую пуговицу в пустую карманную жестянку от аспирина — ровно такую, чтобы она туда вошла.

Подслушивающее устройство находится в этой снятой пуговице. Чип памяти составляет треть её массы. Печатная схема тоньше человеческого волоса. Микрофон выполнен в виде выпуклого ободка пуговицы. Ничего из этого не сделано из материала, который проявился бы при обычном сканировании. Ёмкость записи — 110 минут.

Он звонит парковщику отеля, чтобы тот забрал костюм, отгладил и вернул до десяти вечера.

Он надевает повседневные брюки, водолазку и спортивный пиджак. Жестянку от аспирина прячет в карман.

Он выходит из отеля и идёт в ближайший ресторан. Ночь сухая, но ветер будто швыряет в него ледяную крупу. Пальто ему не выдали. Два больших букета цветов — а пальто не выдали. Опустив голову и ссутулив плечи, он думает об этом всю дорогу до ресторана.

Курьер, по описанию, должен быть седым, с усами и в очках с чёрной оправой. На деле он сидит в баре у входа, потягивает пиво и исподтишка поглядывает на дверь. Когда входит Безымянный, тот допивает остатки, соскальзывает с барного табурета и застёгивает стёганую куртку. Из кармана достаёт вязаную шапку и натягивает её на голову.

Пока хозяйка ведёт Безымянного через бар к обеденному залу, он и курьер нарочно задевают друг друга плечом.

— Простите, — бормочет мужчина.

— Моя вина, — отвечает Безымянный, — и в этот момент жестянка от аспирина, в которой спрятан диктофон, переходит из рук в руки.

Вскоре устройство окажется у специалистов, у которых есть технологии, позволяющие скачать с него записанный звук.

Хозяйка усаживает его одного за маленький столик в углу.

Хотя день выдался долгим — начался ещё до половины третьего ночи в Техасе, когда его швырнуло в ужасающее видение: семья Хармони зверски убита, — усталость немного отступает под запахами, идущими из кухни, от выбора в меню и от мысли о том, что невыносимый нарцисс Картер Хэлли-Фостер скоро будет уничтожен.

8

В ста десяти милях от Уичито, на равнине, ровной как стол, большой белый дом с тёмно-зелёными ставнями, опоясанный с трёх сторон просторной верандой, не выглядит местом, где может случиться насилие. Архитектура здесь заметно качественнее, чем у большинства фермерских домов, и всё содержится в безупречном порядке.

Когда Безымянный, готовый ко всему, приезжает в десять утра на арендованном Ford Explorer, на круговой подъездной аллее уже стоят две машины: белый Cadillac Escalade и седан Lexus. Хозяйство процветает, но в нём чувствуется дух джентльменской фермы, которой не обязательно приносить прибыль, чтобы удовлетворять владельца.

Преступники, на которых нацелена эта миссия, — не убийцы, как почти всегда раньше. Они всего лишь аморальные, жадные слизняки. Их жертвы — не люди; их преступления направлены против Природы и её самых невинных детей. Их заставят взглянуть правде в глаза относительно собственной безжалостной, жестокой деятельности, но расплатой станут общественное возмущение, позор, экономический крах и, возможно, небольшой тюремный срок — вместо смерти.

Для семейной, а не корпоративной фермы угодья велики: больше девятисот акров прерий, артезианская скважина даёт богатство бесплатной воды. Основная культура — подсолнухи; их выращивают не ради ярких цветов, а ради семечек, по контракту с процветающей компанией, которой принадлежат четыреста продуктовых магазинов, делающих упор на органически выращенные «натуральные» продукты. Сейчас поля распаханы и до весны лежат голыми.

Несколько акров на дальнем конце фермы отведены под другое предприятие, приносящее ежегодно миллион долларов прибыли.

В дверь звонят. Открывает Люциус Бентон, клиент Картера Хэлли-Фостера. Ему тридцать восемь, он высок, красив, и улыбается так, что менее проницательные люди наверняка сочли бы эту улыбку обворожительной, а любой крокодил — достойной восхищения. Одет он как сельский сквайр: бежевые вельветовые брюки заправлены в тиснёные кожаные сапоги, бледно-жёлтый свитер с косами, спортивный пиджак из верблюжьей шерсти.

Безымянному трудно поверить, что этот тип хоть раз водил трактор или работал на комбайне. Три года назад он унаследовал ферму от бездетного дяди — и, возможно, продал бы её, если бы не денежный поток от бизнеса, который незаметно спрятан за подсолнуховыми полями.

— Вы, должно быть, мистер Торнтон, — говорит он так, будто не получил уже фотографии, снятые скрытыми камерами в кабинете своего адвоката.

— Да, сэр. Шон Торнтон. — Безымянный пожимает ему руку. — Зовите меня, пожалуйста, просто Шоном.

Его приглашают в дом, где знакомят с Ангусом Бёрром — управляющим тем самым предприятием на конце фермы, дальше всего от дома. Бёрр — дядюшкинского вида мужчина с белыми волосами, голубыми глазами и тёплой улыбкой; идеальный актёрский кастинг для сериала о заботливом сельском ветеринаре.

— В вашем костюме Dior Homme вы для зимних канзасских равнин не экипированы, Шон, — замечает Люциус Бентон.

Безымянный изображает смущение.

— Глупо с моей стороны, знаю. Я был в Майами по делам семьи…

— Семьи Чинг.

— Да. Замечательные люди, удивительная семья, но требовательные. Они держат меня в постоянном беге. Но всё к лучшему, всё к лучшему. Я доводил до конца сделку во Флориде, пробыл там месяц и едва успел на рейс — о здешней погоде даже не подумал ни на секунду. А из Уичито я выехал ещё до открытия магазинов сегодня утром. Но полагаю, на улице мы много времени проводить не будем.

— Только от машины и обратно, — говорит Бентон, оглядывая Безымянного с ног до головы. — Мы примерно одного размера. Я могу принести вам пальто.

— Нет, правда, не стоит. Я достаточно вынослив для такого туда-сюда. Небольшой холодок разгоняет метаболизм, сжигает калории. После жары и влажности Майами это даже освежает.

Он не хочет надевать ничего, что могло бы заглушить микрофон диктофона, замаскированного под пуговицу пиджака.

— В любом случае мне в этот визит нужно лишь оценить инфраструктуру, вместимость сараев, предварительно понять, что потребуется, во сколько это обойдётся и сколько времени уйдёт, прежде чем мы сможем нарастить производство. Чинги чрезвычайно хотят, чтобы дело выгорело и чтобы мы нарастили объёмы — чрезвычайно. Сейчас мне не нужно заглядывать в бухгалтерские книги. Да и вообще, если мы все решим входить в совместное предприятие, мы создадим новую, согласованную систему учёта.