Многим, кто приспособился к этой эпохе нескончаемой лжи и почти всеобщего обмана, покажется странным — даже абсурдным, — что Безымянный и его коллеги идут на столь сложные меры, чтобы заставить такого негодяя хотя бы на день или час столкнуться с правдой о своём зле. Но в этой организации считают: чтобы сохранить свободу и отвести жестокое тоталитарное будущее, необходимо восстановить уважение к истине. В качестве первого шага как можно больше лжецов — особенно предельно порочных — должны быть принуждены признать правду, а затем устранить себя сами или быть устранёнными. Если бы Безымянный и его напарники не были прежде всего искателями и защитниками истины, если бы они не заставляли таких, как Сайфанкл, признавать её, они были бы всего лишь линчевателями. Подвести цель к суровой правде — опыт духовный, необходимый и порой даже весёлый.
Хотя у Безымянного нет моральных препятствий выступать палачом, когда осуждённый достаточно чудовищен, он предпочитает, чтобы виновных отправляли на тот свет другие — столь же мерзкие, как они сами, — или чтобы они лишали себя жизни. Обычно это требует упомянутых выше сложных мер.
Теперь он и его сообщники выкатывают оборудование из президентского люкса и закрывают за собой дверь.
На ходу Безымянный пользуется смартфоном, выданным под конкретную миссию, чтобы отправить текстовое сообщение Тузу Бубен — возможно, не только его куратору, но и мозговому центру этих операций. Он не может быть уверен: он никогда не встречался с Тузом и общается с ним или с ней — или с этим — лишь через сообщения. Он пишет: НАУТИЛУС — НАШ. Наутилус — кодовое слово для человека, в которого они только что установили GPS.
С дрожащей электронной картой-пропуском в одной руке Эвелин Мерриман ждёт их у грузового лифта, который спустит их в подземный гараж, где они оставили фургон.
Обычно камеры наблюдают и автоматически записывают происходящее во всех общественных зонах, включая коридоры. Однако один из первоклассных хакеров Туза проник в компьютерную систему курорта и сейчас транслирует на мониторы в охранном бункере заранее записанное видео пустых коридоров и безлюдных пространств, так что Безымянный и его команда могут быть призраками.
Билли, Вилли и Дилли загружают оборудование в фургон и захлопывают за собой задние двери. Ведёт машину Безымянный.
Небо — зеркало истины земли, потому что в эти времена — как, возможно, и во все времена — земля есть ужасная тьма, с редкими точками света, как те, что мерцают в небесном своде; а луна на воде — лицо призрачно-мертвенное, бледный лик утонувшей души.
Ведя фургон по улицам, где правит князь тьмы, Безымянный думает: то, что он делает, — необходимость или пустая тщета. Возможно, и то и другое. Холодный прилив зла поднимается неумолимо. Пусть дамбы, что сопротивляются ему, можно возводить всё выше, сила такого настойчивого прилива больше даже силы глубокого моря воды; и хотя, быть может, ничто не может противостоять Злу вечно, по крайней мере есть особая честь в том, чтобы пытаться сдерживать окончательный потоп как можно дольше.
2
Путь Генри: ребёнок — отец человека.
Ещё ребёнком в Ла-Хойе, Калифорния, Генри Сайфанкл — гений по любым меркам — чутко воспринимает чужие страдания. Он также распознаёт великую красоту, когда встречает её в природе или в людях и их делах. Он презирает мелочность и уродство.
Генри всего девять лет, когда он решает, что непременно вырастет и станет врачом. В мае того года его шестилетней сестре, Лоре Ли, делают экстренную операцию из-за аномалии кишечника, и она умирает прямо во время вмешательства. Генри вместе с отцом и матерью, Мартином и Мелани, находится в больничном холле, когда хирург, сдерживая слёзы, застилающие ему глаза, приходит сообщить им, что Лоры Ли больше нет.
На прощании в похоронном доме перед погребением, где десятки пышных цветочных композиций свидетельствуют о том, как любили Лору Ли, где поминальные свечи отбрасывают на потолок над открытым гробом мерцающие нимбы мягкого света, Генри подходит к сестре чаще, чем кто бы то ни было. Лежащая в роскошной сатиновой постели, в бледно-голубом платье с воротником из затейливых кружев, Лора Ли не выглядит мёртвой. Он ждёт, что она откроет глаза, посмотрит на него, улыбнётся той своей дурашливой улыбкой и назовёт его по имени. Но она не открывает.
По дороге на кладбище и во время службы у могилы, хотя гроб уже закрыт и истина смерти Лоры Ли вроде бы бесспорна, Генри подозревает: если он сорвёт крышку с её последнего пристанища, то увидит, что гроб пуст. Факт её смерти слишком велик, слишком ошеломителен, чтобы он мог его принять и осмыслить.
Неделями после этого сами размеры дома Сайфанклов будто искажены силой горя, скопившегося в его стенах: Генри кажется, что потолки давят на него, а комнаты день ото дня принимают новые очертания, словно это живые камеры организма. Шторы держат закрытыми, свет приглушают, и тени собираются, как скорбящие. Иногда мальчику кажется, что в этом тихом, величественном доме он один — единственный, кого занимает, что случилось с Лорой Ли, единственный, кто хочет понять.
В последующие дни Генри непрерывно прокручивает в голове, что могло произойти в операционной. Никто больше не желает об этом говорить, и мальчик ведёт внутренний диалог, воображая множество вариантов. Иногда он списывает смерть Лоры Ли на равнодушную природу, но в другие минуты винит Бога или Сатану — для него это фигуры вроде Бэтмена и Джокера. Возможно, хирург или медсестра просто совершили ужасную ошибку, а больница скрывает эту некомпетентность. Юный Генри любит жуткие фильмы и научно-фантастические передачи, поэтому предаётся сценариям с инопланетянами, зомби и безумными учёными, которым нужны части тела, чтобы собирать чудовищ.
Годы идут, и одержимость Генри поиском истины о смерти сестры ослабевает, хотя память о ней остаётся яркой. Как и почему погибла девочка, становится менее важным, чем то, что она всё-таки действительно умерла в шесть лет — и это ошеломляет.
Их отец, Мартин Сайфанкл — гуру инвестиций, управляющий крупным облигационным фондом, — ищет утешения во всё более громких успехах. Мелани, признанная романистка, не находит в себе сил писать о смерти дочери и, из-за того что не в состоянии взяться за тему, которая для неё важнее всего, с каждым годом пишет всё меньше.
Обладая сверхвысоким IQ и сосредоточившись на будущем, которое он предвидит с момента смерти Лоры Ли, Генри становится превосходным учеником и поступает в колледж в пятнадцать. Он заканчивает доврачебную подготовку, медицинскую школу, интернатуру и получает углублённую специализацию по кардиологии к двадцати шести годам.
Родители гордятся им не только из-за его академических успехов и исключительной целеустремлённости, но и потому, что, будучи врачом, он не стремится ни к богатству, ни к славе. Он ни о чём их не просит, но, разумеется, они щедро поддерживают его деньгами в течение трёх лет, когда он работает в Мексике бесплатно, без жалованья, оказывая медицинскую помощь бедным.
Доктор Генри Сайфанкл не хочет от жизни ничего, кроме прекращения человеческих страданий и совершенствования несовершенного вида. Он понимает, что это недостижимые цели. Он не обманывается насчёт того, что может сделать один врач в этом смысле. Он знает, что его вклад в человечество будет скромным, но надеется: на протяжении десятилетий то добро, которое он совершит, будет накапливаться и в итоге окажется значимым.
Вернувшись в Соединённые Штаты, он не открывает собственную практику, а принимает должность в штате ведущей больницы Лос-Анджелеса. Всего через две недели работы он присутствует при смерти пациента. В Мексике он часто сидел у постели умирающих, но в Штатах это происходит впервые. Он один в палате с Лайонелом Венроузом, восемнадцатилетним юношей с синдромом Дауна, которого лечат от врождённого порока сердца — это нередко встречается у таких, как он. Лайонел говорит, что не любит иглы. Генри уверяет его, что укол не будет больным, и действительно: мальчик в восторге от того, что сам прокол оказался безболезненным. Большая доза дигитоксина, введённая в вену на левой стопе, оставляет крошечный след, который вряд ли заметен. Пульс Лайонела замедляется, сердечные сокращения угнетаются, приток крови к правому предсердию резко увеличивается — и развивается массивный инфаркт.
