Итак, разрешите представить: Игорь Александрович Моисеев и Брита-Лиза Оранен, в девичестве Хегглунд, из Финляндии. Если про выдающегося хореографа двадцатого века Игоря Моисеева слышали миллионы людей как в нашей стране, так и за рубежом, то мою вторую героиню знают немногие. Однако если бы существовал орден за служение семье, то она, вне всякого сомнения, должна была получать его чаще, чем Леонид Ильич Брежнев орден Ленина за заслуги перед Советским Отечеством.

Однажды проблемы здоровья привели меня в санаторий «Барвиха», где я познакомилась с Игорем Александровичем Моисеевым, заслуженным долгожителем из мира хореографии. На момент нашей встречи ему исполнилось 96 лет. Он из года в год приезжал в санаторий, где наш первый президент когда-то работал с документами и где многие выдающиеся деятели былых времен успешно поддерживали слабеющие силы. Игорь Александрович дважды в день совершал моцион, обходя быстрым, даже для человека среднего возраста, шагом владения управления Минздрава.

В те августовские дни весь санаторий обсуждал любовную драму, разыгравшуюся на барвихинском озере. Дело в том, что огромный гусак по имени Боря влюбился в прекрасную белую лебедиху, бросив на произвол судьбы выводок малых деток с их матерью. Он повсюду сопровождал новую возлюбленную, пугая громогласным гоготаньем других пернатых и устрашая соперника. Законный спутник длинношеей красавицы сдаваться не собирался и неотступно следовал за наглецом Борей и легкомысленной кокеткой. Стоя на берегу водоема, я с интересом следила за развитием лебедино-гусиных отношений. Оказалось, что и Игорь Александрович наблюдает за перипетиями орнитологического адюльтера. Начав свою карьеру в Большом театре, великий хореограф XX века, вне всяких сомнений, прекрасно разбирался в непростых взаимоотношениях обитателей «Лебединого озера». Из репертуара театра практически никогда не исчезала трагическая легенда про злого волшебника, положительного принца и его двух антиподных подружек в образах белого и черного лебедей.

Я подошла к Игорю Александровичу и осмелилась с ним заговорить. Глядя на проплывающую мимо необыкновенную троицу, я заметила, что, с моей точки зрения, «Лебединое озеро» в переносном смысле — это модель извечного конфликта интересов в любом творческом коллективе. Какой-нибудь злой гений типа гусака Бори руководит и повелевает безмолвным белым большинством, а ему противостоит благородный Зигфрид с прогрессивными идеями. Игорь Александрович саркастически заметил, что на одного Зигфрида приходится несколько злых гениев и, увы, в финале верх берут черные силы. Я возразила:

— Не всегда. Вот ведь балетмейстер Григорович нашел в себе силы переписать либретто. Он утопил злодея, а Зигфриду предоставил возможность дожить до заслуженной персональной пенсии.

Игорь Александрович улыбнулся, а я нахально продолжала:

— Вы, Игорь Александрович, самый настоящий Зигфрид, одолевший всех неприятелей. Только вы имя сменили: вместо проигравшего битву немецкого принца вы стали победоносным русским князем Игорем.

Столь прямолинейный комплимент несколько смутил бывшего Зигфрида. Он откланялся, выразив вежливую уверенность в скором свидании.

Мы действительно виделись часто на ежевечерних посиделках, происходивших либо на парадном крыльце санатория, либо в баре, которым тогда заведовала уютно-полная женщина с именем Валентина. В теплые летние вечера отдыхающие, принарядившись, собирались перед ужином подышать дивным кислородом лучшего в Подмосковье «царского» леса. Эпитет «царский» здешние леса получили при Иване Грозном, когда дорога от Кремля до Звенигородского монастыря проходила по этим местам. На барвихинском золотом санаторном крыльце члены царских семей и королевских дворов не сидели, равно как и сапожники с портными. Зато на уютных диванчиках и креслицах располагались представители постсоветской элиты из творческой, дипломатической, управленческой и научно-технической интеллигенции. Практически каждый заезд отдыхающих поставлял на крыльцо кого-нибудь из академиков или членкоров, не говоря уже о профессорах. Всегда бывал кто-то из известных и очень заслуженных артистов и режиссеров. Обязательно поправляли свое здоровье послы, бывшие и текущие члены правительства, а также политические деятели различных фракций. Само собой разумеется, что все были при женах, которые демонстрировали заслуги мужей и свои наряды. Они с удовольствием и себя показывали, и на других смотрели и расцвечивали монотонность медицинских процедур захватывающими новостями из разряда «кто в чем» и «кто с кем».

Будучи человеком общительным и любознательным, я принимала самое активное участие в формировании курортно-санаторного общественного сознания. Я слушала чужие истории, рассказывала свои, всячески стараясь по мере сил и возможностей увеличивать положительный заряд общения. «И каждый вечер в час назначенный» Игорь Александрович со своей очаровательной супругой Ириной Алексеевной появлялся на крыльце после освежающего тихого часа. Вмиг, как на сеансе черной магии в театре «Варьете», откуда-то появлялось кресло для мага народного танца. После нескольких вежливых попыток усадить в него жену, которая, заботясь об удобствах мужа, всякий раз отказывалась, Мастер сам в нем располагался, правда, ненадолго. Думаю, наше дамское щебетанье его явно утомляло, и он сбегал от нас на прогулку в быстром темпе. Ирина Алексеевна объясняла его поведение тем, что он стал плохо слышать, однако у меня закралось подозрение, что жалобы на ослабленный слух являлись лишь удобным предлогом не слушать чужие глупости и помогали избегать, с его точки зрения, пустых разговоров. Единственное, чем его можно было легко соблазнить, — это партия в шахматы. Вскоре я нашла еще один способ, как привлекать внимание Игоря Александровича. От его жены я узнала, что он прекрасно говорит по-французски, любит Париж и Вольтера.

После ужина светское общество перемещалось из столовой в бар с камином и тяжелой румынской мебелью, помнящей расцвет СЭВа и Варшавского договора. Здесь за Моисеевым негласно был закреплен столик, и барменша Валентина готовила ему особенный напиток, отдаленно напоминавший капучино. В нем было много горячего пенообразного молока и для запаха несколько капель настоящего кофе. Игорь Александрович с удовольствием пил свой кофе, погруженный в мысли о чем-то исключительно важном. Я бесцеремонно прерывала его молчаливую беседу с самим собой, пытаясь развлечь франкофонной болтовней с парижским акцентом. Меня он прекрасно слышал и очень остроумно комментировал сказанное. Я от всей души смеялась, вызывая у окружающих хоть и легкие, но неприязненные чувства зависти и ревности. Мы говорили о французской литературе, о Париже. Я узнала, что по семейным обстоятельствам ему пришлось в раннем детстве какое-то время провести в парижском пансионе, куда его в целях безопасности определила мама. У нее были франко-румынские корни, а Париж она считала лучшим городом в мире, потому что здесь познакомилась с будущим мужем. Пока маленький Игорь постигал азы французского, его мама вызволяла папу из застенков царского режима, куда он попал из-за прогрессивных убеждений.

Я рассказала Игорю Александровичу о своей работе в ГИТИСе на балетмейстерском факультете, отметив, что с представителями балетного мира было приятно общаться. Из всех студентов театрального института они самые дисциплинированные, обязательные, исполнительные и воспитанные. На них даже смотреть доставляло удовольствие — подтянутые, всегда аккуратно одетые, улыбчивые и хорошо пахнущие. Приятный запах, исходящий от студентов, исключительно важен для педагога. Поверьте, чрезвычайно сложно высидеть шесть часов подряд в небольшой аудитории среди немытых тел и несвежей одежды. Игорь Александрович согласился, что балетные люди — особенные. Они начинают служить Терпсихоре с малых лет и трудятся в поте лица и тела не покладая рук, не останавливая ног, ежедневно и до полного изнеможения. Более того, изнуряя себя подобным образом, они получают удовлетворение от работы, потому что очень любят свою профессию. Я вызвала снисходительную улыбку Мастера, заявив, что в моих глазах все без исключения, кто учился на балетмейстерском, заслуживают уважения и поблажек. Во всяком случае, за десять лет службы у меня рука не поднялась кого-нибудь из них наградить «неудом». Похвалила его молодежь из ансамбля, которая появлялась дважды в год на экзаменационных сессиях, получая в ГИТИСе высшее заочное образование в перерывах между бесконечными гастролями. На упоминание о заочном образовании Игорь Александрович отозвался саркастическим смешком, однако признал, что официальная бумажка о наличии диплома кому-то из его артистов, вышедших в 38 лет на положенную государством заслуженную пенсию, помогла найти новое призвание, стать режиссером-хореографом или педагогом-хореографом. В любом случае стремление к знаниям а priori всегда похвально.