Ответ был очевиден: разумеется, нет.

Конечно, Ты любишь меня больше, чем Эван Уэлш. Ведь Ты – Бог. А Эван – просто человек. Ты любишь меня гораздо больше – больше на световые годы, бесконечно больше!

И по сей день каждый раз, когда я вспоминаю эту историю, на глазах вскипают слезы. Для меня это был по-настоящему судьбоносный момент.

Мое второе озарение: прощение, которого я не мог понять

Опять-таки в начале моего пути с Христом я рьяно посещал общие занятия по изучению Нового Завета. Однажды наш преподаватель, чтобы проиллюстрировать прощение Христово, разыграл перед нами диалог.

Покаянно склонив голову, он проговорил:

– Господь, я снова согрешил. Пожалуйста, прости меня – снова.

Затем, изображая Иисуса, улыбнулся и ответил:

– Снова? Снова простить тебя? Я не помню прошлого раза.

И я замер. К горлу подкатил комок.

Возможно ли, что Бог не только прощает, но и забывает?

Он, Всеведущий, решает не помнить наши грехи. Это не Божественная деменция, а Божественная милость. Нет никакого реестра нарушений – в небесных архивах не ведут досье. Он намеренно и навсегда стирает из памяти дурные деяния. Его прощение не частично и не временно, оно – окончательное, полное и абсолютное: навсегда.

Грехи, за которые я продолжал вымаливать прощение, исчезли, удаленные от меня так, как далеко восток от запада (Псалтирь, 102:12).

Эта истина изменила все. Я больше не видел себя грешником, молящим о пощаде. Я был чадом Божиим, полностью прощенным и навеки любимым.

Как эта истина преобразила мой брак

Когда мы с Сарой в 1973 году поженились, я вступал в брак с благими намерениями и ошибочными представлениями. Одним из самых выдающихся было то, что моя ценность как мужа может непосредственно зависеть от того, как воспринимает меня Сара. Я тогда этого не сознавал, но мое чувство самоценности было привязано к ее одобрению, поощрению и мнению обо мне как о муже и мужчине.

Поначалу это не казалось проблемой. Мы были влюблены друг в друга, и в первые годы супружеской жизни было полно моментов, когда я чувствовал, что она меня ценит и одобряет. Но со временем, когда стали появляться трудности – как бывает в любом браке, – я начал кое-что замечать. Когда Сара меня критиковала, даже по малозначительным поводам, это не просто уязвляло – это выбивало меня из колеи.

Раз в месяц у нас случалось событие, которое я про себя называл «серьезным разговором». Сара начинала со слов «нам нужно поговорить».

• Если она указывала, что я снова не справился с какой-то ситуацией, я сомневался в своей компетентности.

• Если ее снова расстраивало то, что я сделал или не сделал, я задавался вопросом, не обманываю ли я сам себя: возможно, я гораздо больший неудачник, чем мне представлялось.

• Если она снова разочаровывалась во мне, я воспринимал это как отражение моей неадекватности – не просто как мужа, но и как человека.

Мнение Сары обо мне было важно. Более того, оно имело такую власть над моим чувством самоценности, которую я не до конца осознавал.

Однажды после размолвки я поймал себя на том, что задаюсь вопросами: «Действительно ли это меня определяет? Действительно ли я ценен лишь настолько, насколько высоко мнение Сары обо мне?»

Это был момент глубокого озарения. Если бы я не поостерегся, то обрек бы себя на нескончаемые эмоциональные качели, считая себя «достаточно хорошим», когда она меня хвалила, и впадая в отчаяние, когда хвалить было не за что. Сару ни в коем случае не следовало сажать на Божий престол – да она и сама того не хотела. Моя ценность должна была определяться Им, а не ею.

Борьба между обучаемостью и идентичностью

Когда у нас с Сарой происходили эти ежемесячные разговоры, во время которых она могла открыто делиться тем, что ее беспокоило, я понимал, что мне нужно быть обучаемым, поэтому искренне стремился слушать ее, воспринимать то, что она говорила, и размышлять о своих недостатках.

Я не хотел вставать в оборонительную позу. Я не хотел обвинять ее. И не хотел оправдывать себя.

Но эти разговоры не всегда были легкими.

Сара выражала свои разочарования в сильных высказываниях, порой используя формулировки «ты всегда» и «ты никогда». Такие обобщения заставляли меня гадать: «Неужели я настолько заблуждаюсь на свой счет?»

Когда глубоко любишь человека, а он открыто говорит, что сомневается в тебе, естественно, начинаешь сам в себе сомневаться. Настолько ли я ущербен, как она говорит? Неужели я в упор не вижу собственных изъянов?

Я хотел сохранять способность к обучаемости, но при этом должен был помнить о том, как видит меня Бог. Если бы я этого не делал, то позволил бы словам Сары перечеркнуть Божью правду обо мне.

Это был тонкий баланс – внимательно слушать, развиваться, меняться, когда нужно, но не позволять тому, как воспринимала меня жена, становиться моей идентичностью.

Как я уже упоминал, за десятилетия пасторского служения я был знаком с несколькими супругами, которые посягнули на собственную жизнь, будучи уверены, что их отвергают, не любят и не уважают. Хотя мало кто из нас готов покончить с собой, многие могут признать, что и у них случались моменты, когда они падали духом из-за ощущения, что их не видят, не ценят или что, сколько бы они ни старались быть хорошими супругами, этого все равно недостаточно.

Не каждый поддается этим мрачным мыслям до такой степени, чтобы совершить непоправимое, но тяжесть отвержения и разочарования может проникать глубоко в сердца, приводя к эмоциональной отстраненности, ожесточению и даже отчаянию. Одни могут махнуть рукой на свой брак и удариться во внебрачные связи в надежде ощутить свою истинную ценность в отношениях с «родственной душой». Другие лечат сердечную боль химическими средствами.

Я видел мужей, которые годами молча несли бремя своей нежеланности или неадекватности, и жен, которые жили в постоянном мрачном ощущении собственной недостойности или невидимости. И хотя сами по себе эти эмоции не всегда ведут к трагедии, если оставить их без внимания, они могут разъедать человеческую душу и супружеские отношения.

Вот почему то, что мы думаем о собственной ценности, так важно. Предположим, мы позволяем супругу – его словам, настроениям или поведению – определять нашу идентичность. В этом случае мы рискуем отдать свою самоценность на откуп другому человеку, сделавшись беззащитными перед комплексами, обидами или искушениями. Мы позволяем своей ценности зависеть от супруга.

Это не значит, что на справедливую озабоченность супруга не надо обращать внимания. Нужно оставаться обучаемым, но не позволять выбивать себя из колеи любому критическому слову. Нужно принимать обратную связь со смирением, но и с разборчивостью. Это обмен информацией с целью сделать нас лучше, а не переопределить нашу идентичность. Критика должна вести нас вперед, а не вводить в заблуждение.

Если мы не считаем источником своей ценности Христа, то неосознанно требуем, чтобы супруг обеспечивал нам то, что может дать только Бог, – и это ожидание в конечном счете сломает нас обоих.

Единственный способ свободно любить и уважать, смиренно слушать и сохранять уверенность в браке – это обретать нашу высшую идентичность в Том, кто никогда не колеблется, никогда не отвергает, никогда не перестает любить нас совершенной любовью и никогда не угрожает лишить нас нашей будущей славы с Ним.

Момент озарения: кто меня определяет?

В какой-то момент каждый супруг должен задать себе важнейший вопрос: кто должен определять мою ценность?