Офицер засмеялся.
– Лишних?.. Значит, есть известное число по положению?
– Ну конечно…
– Так, а все-таки скажите, зачем вы туда бегали? Ведь не за покупками, так как вы ничего не несете?
– Как же я буду покупать, когда мне никогда не дают на руки деньги, а между тем я думаю, что это страшно весело покупать!.. Нет, я просто смотреть ходила выставки в магазинах… Это так весело!..
– И игрушечные магазины небось смотрели?
– Конечно! – Она помолчала и потом добавила тише. – Туда я даже заходила…
– За куклой?
– Нет, мне очень хочется для Боби сбруйку, я хотела знать только цену.
Она была так мила, сообщая этот секрет, что спутник ее невольно прижал к себе ее тоненькую ручку. Молодые люди дошли по Большой Морской до угла Гороховой. При повороте в улицу зоркий глаз Муси сразу заметил прекрасный экипаж с черными рысаками, стоявший у ворот первого дома.
– Вот и пришли… – сказала она на самом углу, раньше, чем они дошли до кучера, неподвижно сидевшего на козлах, спиною к ним.
Она остановилась и вынула свою руку, как бы желая проститься с ним здесь.
– Мария Александровна, мне нельзя зайти к вам?
Руки девушки, запрятанные в муфточку, нервно сжались, но на лице не выразилось ничего.
– Пожалуйста, зайдите, мы сейчас сядем обедать, вот мама-то удивится! Я опоздала, и вернусь с вами!.. – Она наивно рассмеялась.
– Ах, Муся, какой вы ребенок! Да ведь это совсем неловко, а я и не подумал!.. Идите скорей, я провожу вас только до лестницы.
Они вошли во двор, повернули в подъезд направо, на первой площадке офицер остановился и взял молодую девушку за руку.
– Муся, когда я могу прийти к вашей маме, просить эту ручку?
Девушка вся вспыхнула и так низко наклонила головку, что спрашивавший видел только ее пушистые, мягкие как шелк завитки волос.
– Муся, что же вы так конфузитесь, дитя? Ведь вы знаете, что я вас люблю, ведь я давно умоляю вас позволить мне просить вашу руку, Муся!
Молодой человек глядел на прелестную маленькую девушку, стоявшую перед ним, и вид ее робкого девического смущения переполнил его сердце любовью и нежностью. Вся кровь, казалось, отхлынула у него к сердцу, слова его прерывались, губы побелели.
– Муся, когда я могу прийти к вашей маме?
– Подождите еще неделю, – прошептала она, – мама все время не в духе!.. Я боюсь…
– Вы боитесь отказа… Да?.. Радость моя!..
Он хотел обнять девушку, но та ловко, как змейка, выскользнула из его рук и побежала вверх.
– Приходите, Аркадий Павлович, на днях вечером играть в четыре руки! – сказала она, нежно засмеялась, перевесившись через перила, и дернула свой звонок.
Едва Муся дотронулась до звонка, как дверь перед нею открылась. Очевидно, ее ждали. Горничная шепнула ей:
– Уж как вас ждут, барышня!
Муся махнула на нее рукой, сорвала с себя шляпу так, что густая волна белокурых кудрей побежала по ее спине; бросив пальто, она быстро пробежала в коридор, влетела в зал с криком:
– Мамуня!
Со стула поднялся высокий худой брюнет с большим носом и чахоточным румянцем на впалых щеках. Его сухие, лихорадочные глаза так и приковались к девушке.
– Муся!.. – остановила ее с нежным укором мать.
Девушка вспыхнула, смутилась, низко опустила головку, совершенно по-детски присела перед гостем и робко подала ему свою крошечную ручку, которую он нервно пожал холодною потною рукой.
– Ну вот, вы видите этого ребенка, разве с нею можно говорить о серьезном деле? – сказала мать с деланой шутливостью. – Поди сюда, дитя, отчего ты так опоздала?
– Учительница пения, мама, опоздала на целый час, весь класс ждал ее. Потом, погода хорошая, я шла домой потихоньку, потому что не ожидала…
Она запнулась и, подняв голову, обдала некрасивого и немолодого гостя таким лучистым, нежным взглядом, что у него все лицо пошло красными пятнами.
– Ну, Иван Федорович, я уйду, поговорите вы сами с нею. Мое такое убеждение, что как ни молода она, но в таком деле должна быть единственным судьею.
Мать вышла, бросив искоса любопытный взгляд на девушку, снова смущенно и робко стоявшую у стола.
Иван Федорович Вахрамеев, богатый биржевик, самонадеянный и авторитетный в свете, гордый своим богатством, стоял перед маленькою белокурой девочкой как влюбленный школьник. Во рту его было сухо и руки его дрожали, все слова и комплименты, которые он привык так обильно расточать перед девицами и дамами своего круга, замерли на его губах, и, собравшись с духом, он глухим и хриплым голосом сказал:
– Мария Александровна, я прошу вашей руки.
– Ах!..
Девушка снова обдала его радостным светлым взглядом и вдруг закрыла лицо руками.
Взгляд ее синих глаз ожег и ободрил Вахрамеева, он подошел ближе и снова взял своими противными, холодными руками трепетные ручки девушки и отвел их от ее лица.
– Марья Александровна, Муся… умоляю вас, скажите мне, согласны ли вы быть моею женой, любите ли вы меня хоть немножко?
Муся молчала, опустив свои пушистые золотистые ресницы.
Вахрамеев снова оробел.
– Я знаю, что вы слишком молоды и прекрасны для меня, но вы будете моим божеством, я богат, очень богат, все ваши капризы будут исполняться. Наряды, бриллианты, экипажи, лошади, все, все будет так, как вы захотите!
С каждым его словом головка Муси приподнималась, и улыбка, как луч солнца, начинала скользить по ее губам.
– Вы не очень строгий? – спросила она тихо.
– Дитя, дитя!.. – Вахрамеев ласково схватил ее за руки. – Я буду вашим рабом!..
– Я буду сама покупать все, что мне нравится?
Вахрамеев залился счастливым смехом.
– Вы будете покупать все, что вздумаете.
– А… – она лукаво взглянула на него и потупилась, – а… балы у нас будут?
– У нас?..
Вахрамеев не выдержал и схватил в объятия девушку. Муся прижалась головкой к его плечу, носик ее уперся прямо в бриллиантовую задвижку массивной золотой цепи, и ей был приятен холод драгоценных камней.
В комнату вошла Анна Петровна.
– Я вижу, что вы наладили? Господь да благословит вас! – сказала она, утирая сухие глаза, и хотела обнять дочь, но та, тихонько высвободившись из объятий жениха, снова закрыла лицо руками и выбежала вон.
– Вы видите, – счастливая мать только развела руками, – как есть дитя! Я удивляюсь только, как вы сумели ее приручить, она страшно застенчива, ее и подруги зовут дикаркой.
Вахрамеев принялся целовать руки своей будущей тещи.
– Постойте, постойте. – Анна Петровна отстранила его. – Что вы победили сердце моей девочки, это я видела давно, но помимо этого есть дело. Вы знаете, Иван Федорович, что я вдова и что у меня ничего нет за Лялей.
– Перестаньте, ради Бога, Анна Петровна, Мария Александровна богата, потому что она моя невеста.
– Но у меня есть самолюбие. Иван Федорович, я не могу отпустить из дому дочь без ничего, я не могу не сделать несколько приемов своим родным и знакомым, и потому я прошу вас пока никому не говорить о вашей помолвке, мало того, отложить вообще свадьбу на неопределенное время, пока я спишусь со своим братом, который живет в Сибири и имеет там золотые прииски, он не откажет нам в помощи.
Вахрамеев побледнел. Он еще не знал, что во всех экстренных случаях, как «дядя из Америки», выдвигался этот фантастический «брат из Сибири».
– Анна Петровна! Ради Бога, оставьте в покое всех родных! Марья Александровна моя невеста, и она ни от кого не может принять помощь, ее приданое, все нужные приемы вы будете делать из ее суммы, и вот вам на первые расходы…
Он заторопился, вынул чековую книжку, написал в ней: «три тысячи» – и передал Анне Петровне. Со вздохом, с неподдельной слезой радости она приняла чек и затем мало-помалу согласилась на все желания Вахрамеева: свадьба была назначена через три недели.
Когда, наконец, ушел счастливый жених, мать, держа чек в руке, отправилась к дочери. Как ни хорошо они знали друг друга, а все-таки ей любопытно было взглянуть в лицо этому «ребенку», который, как ловкий кормчий, ввел-таки в желанную бухту корабль, так долго лавировавший у их берегов.
