© Комарова Марина

© ИДДК

Спасти темного бога

Злодейка с тенью дракона

Моя тайная жизнь с генералом

Что на обед в академии драконов?

Я проснулась от запаха горелого риса и визга соседской свиньи.

Прекрасное утро, ничего не скажешь.

Первое значило, что у госпожи Лян готовка пошла не по плану, и теперь ее семья опять будет питаться чем-то экзотическим. Что поделать, что поделать… Второе – что ее младшенький Чу опять проверяет, влезет ли поросенок в колодец. Последние три раза он приходил ко мне за мазью от ушибов, и я, кажется, уже знаю форму его коленок наизусть. Если что, приходил не поросенок, а Чу. Поросенок жив, здоров и весьма упитан.

Я вздохнула, села на циновке и потянулась. Слева на полке ровненько стояли банки с травами, которые сегодня надо перетереть. Полночи собирала, между прочим! Я люблю утро в лавке, потому что оно всегда уютное еще до того, как проснется вся деревня Янь и принесет мне в корзинках свои беды и вопросы.

Ладно, Фэн Сюань, время браться за дела.

Встав, я быстро привела себя в порядок и, накинув легкую накидку, вышла во двор. Очень удобно, когда живешь и работаешь в одном месте. Воздух был прозрачным, чуть прохладным, с тонким запахом дымка от печей, которые стали разжигать местные жители. На крыше лавки уже сидела ворона. Эта нахалка знает, что я иногда выбрасываю ей крошки лепешек, и смотрит с видом, будто ей за мою еду еще и платить должны.

Моя лавка «Лотосовый отвар» стояла прямо у дороги, ведущей к рыночку. За годы я научилась держать все в порядке для того, чтобы любой, кто зайдет, сразу видел, что и где искать. В торговом зале полки по обе стороны, на них размещались аккуратно подписанные банки: корень женьшеня, листья мятного лотоса, сушеная акация. Под прилавком теснились коробки с редкими травами, что привозят с гор на западе империи. В углу возле окна булькал большой чугунный чайник. Его шум прямо как сердцебиение лавки: пока он греется – жизнь кипит.

Первым в дверях показался дядюшка Хоу. Человек примечательный: из всех жителей деревни именно он умудряется находить три-четыре повода в неделю, чтобы заглянуть ко мне. И всегда у него «срочно» и «важно». Сегодня, судя по его физиономии, повод был чудовищно веский.

– Сестра Фэн, беда! – воскликнул он, хватаясь за бок так, будто там сейчас вырастет демон.

– Дядюшка Хоу, у вас беда бывает чаще, чем у соседских кур кладка, – отозвалась я, доставая с полки нужный сверток. – Что на этот раз?

– Жена… – потупился он. – Жена лютует.

– Это лечится, – уверила я его и отмерила ложку травяного сбора. – Заварите, выпейте и, главное… два часа молчите.

– Молчать?

– Да. Чтобы не отхватить от лютой жены.

Дядюшка Хоу ушел, глядя на сверток как на спасательный амулет, а я уже знала: завтра он вернется, чтобы рассказать, как все прошло, и попросить еще. Жена у него женщина хорошая, но вспыльчивая до одури.

Вслед за ним пришла госпожа Цин с дочкой. Дочке лет пятнадцать, серьезная, как императорский советник, но в глазах какая-то загадка.

– Сестра Фэн, – начала госпожа Цин, – у нас дело тонкое. Лихуа хочет, чтобы к празднику волосы вились.

– Так у нее прямые как стрелы, – заметила я.

– Вот именно, – вздохнула мать. – Прямые волосы – это к неудаче в сватовстве.

Я не стала спорить с деревенскими приметами. Госпожа не из наших краев, а откуда-то из степи. Поэтому просто достала ромашку, шелковую ленту и объяснила, как накрутить волосы на бамбуковые палочки, чтобы к утру были завитки. А после этого вручила склянку с жидкостью, которая будет держать кудри после того, как ее нанести. Лихуа слушала, кивая, будто я передаю ей рецепт вечной молодости.

Так между историями о том, кто кому перегнал козу, и сплетнями о новом лавочнике на рынке утро пролетело. Я привыкла: моя лавка для деревни, как колодец в жаркий день. Приходят за водой, но половина – за разговорами да слухами.

Пока я отмеряла порошок из корней и трав, распутывала чужие споры, у меня в груди жил еще один звук. Нет, не звон в ушах, конечно. В груди, чуть ниже ключицы, глубоко-глубоко. Когда кто-то поблизости нуждался в помощи, что-то начинало там дрожать, будто легкий колокольчик. Иногда это было тихое, почти ласковое дребезжание, если кто-то просто споткнулся или потерял корзину. Иногда – громкий и настойчивый звон, как в тот день, когда сын мельника провалился в реку и я успела прибежать первой.

С этим звоном я жила с детства. Точнее, с того дня, когда в наш дом ворвался демон. Я четко не помню, что тогда случилось: только крик бабушки, темноту, запах жженой хвои и холодный шепот, который мог проникать сквозь стены. Я выжила. Как? Не знаю. Но с тех пор сердце слышало чужие беды лучше, чем свои собственные.

Иногда оно меня спасало, иногда – вгоняло в неприятности. Но сегодня оно звучало… иначе. Не тревожно, но заставляя хмуриться, словно кто-то в лесу тихо произносил мое имя, пробуя его на вкус. И каждый раз, когда я наливала чай или протягивала покупателю мешочек с травами, это чувство-звон в груди отзывалось чуть сильнее, заставляя меня невольно смотреть в сторону лесной дороги.

К полудню звон в груди стал почти невыносимым. Он был вязким, тянущимся, как липкий мед, который норовит приклеиться к пальцам. Я пыталась его игнорировать, но он упрямо пульсировал, отстукивая ритм, как соседский барабанщик в праздник урожая, совершенно не давая сосредоточиться на работе.

В какой-то момент я поймала себя на том, что уже третий раз пересчитываю корни женьшеня, а руки все время тянутся к дорожной корзине.

– Ладно, – сказала я самой себе, – либо это зов судьбы, либо у меня проблемы с головой. Ну и немного с сердцем. Но если это судьба, пусть подождет, пока я закрою лавку.

Заперев дверь и повесив табличку «Буду, когда вернусь» (деревенские уже привыкли), я закинула в корзину нож для трав, пару пустых мешочков и свой любимый бамбуковый термос для целебного чая. Да, чай в лесу – это основа выживания. С чаем любая беда как-то… вкуснее.

Звон вел меня в сторону Пепельного леса, но чуть восточнее, туда, где холмы обнимают небольшую долину, а совсем рядом внизу есть каменная чаша, где бьет горячий источник. Место тихое, туда ходят редко: слишком далеко от деревни и дорога неудобная да каменистая. Обычно там встречаются только старые черепахи, которые уверены, что вода принадлежит им по праву рождения. В чем-то они, наверное, правы.

Чем дальше я шла, тем сильнее становилось чувство, что впереди что-то… важное. Не прямо опасное, а скорее большое и неизвестное. Словно там притаился огромный зверь, который пока спит, но вот-вот откроет один глаз.

По пути я, конечно, не могла пройти мимо зарослей чжунлянской мяты. Она растет узкими пучками между камнями, и ее листья блестят, будто их смазали маслом. Мята хороша и в отварах, и для того, чтобы отпугивать особо наглых соседских котов, которые любят воровать рыбу. Правда, потом эти коты жуют мяту, но зато рыба под защитой.

Я аккуратно срезала верхушки, положила в мешочек и подумала: а ведь именно так я и умру. В смысле не от меча или демона, а от того, что, топая на зов судьбы, остановилась собирать травку.

Потом попалась целая поляна ползучей арзян-ци. Ух! Цветы у нее как маленькие фиолетовые зонтики. Их сушеные корни помогают при кашле, но копать их в такую жару – это все равно что вляпаться в семейный скандал: долго и постоянно орешь. Я все же взяла парочку, вдруг впереди встретится кто-то, кому пригодится.

Звон в груди между тем не утихал. Наоборот, он будто приобрел ритм.

Тынь… тынь… тынь… И каждый этот тихий удар заставлял меня ускорять шаг.

– Вот только не говорите мне, что там опять какой-нибудь местный поэт, который заблудился, – пробормотала я, перепрыгивая ручей. – Или хуже того – влюбленный мальчишка, решивший броситься с обрыва ради красоты момента. Ибо ему, видите ли, отказали с первого раза. Изобретательнее надо быть и харизматичнее, а не вот это все!