1Микроволновая печь.

- Здравствуй, сынок, - тихо сказал отец.

- Привет, - буркнул Питер и проглотил огромный кусок мяса.

- Как ты?

- Замечательно. Томас отправился тушить пожары. В Петле... Так и не вернулся.

- Странно... Видно, что-то случилось. - Отец виновато отвел глаза. Мы можем пригласить еще кого-нибудь...

- Мне Томас понравился, - раздраженно ответил Питер.

- Здесь я помочь не могу.

Питер шлепнул ладонью по столу:

- Я и не прошу тебя в чем-то помогать. Я просто сказал, что Томас мне нравится, что я беспокоюсь, не случилось ли с ним чего-нибудь на пожаре.

Отец в ответ и слова не вымолвил. Только неожиданно вздохнул:

- Они предупреждали, что это может случиться...

- Что? - безучастно спросил Питер.

- Что ты станешь раздражительным и будешь временами выходить из себя.

- Что же в этом удивительного? Я же теперь не тот, что раньше! усмехнулся Питер.

- Для меня это не имеет значения. Каким бы ты ни стал, - сухо ответил отец.

Питер тяжело опустился в кресло. Ему так хотелось крикнуть папочке, что он зря сердится. Во всем он сам виноват, вот пусть и злится на себя самого. Но он знал, что от этих слов тот совсем замкнется и уйдет в себя.

- Спокойной ночи! - закончил разговор отец.

- Спокойной ночи! - мрачно ответил Питер.

Папочка ушел, а подросток еще полчаса сидел на кухне. Он не двигался, разве что коротко вздыхал. Затем поднялся и, забыв про остывшее мясо, отправился к себе в спальню.

* * *

Прошло три дня. Томас все не возвращался. Питер позвонил в госпиталь. Там, казалось, все вымерли. Каждый день он разговаривал с доктором Лендсгейтом, и каждая такая беседа заметно прибавляла ему бодрости.

Дни шли однообразно. Поздно вечером отец возвращался из Чикагского университета. Кивком приветствовал сына - по-видимому, считал, что этого достаточно. Он никогда не упоминал о Томасе. Питер тоже не заводил разговоров на эту тему. Тело у него постоянно ныло, однако он ни разу не обмолвился о шамане - решил подождать еще день-другой и только потом просить о замене.

В ходьбе он тренировался постоянно.

* * *

Как-то вечером Питер достал с полки свой персональный компьютер и поместился на кровати. Аппарат поблескивал пластиковыми боками. Тролль осторожно, когтем, включил его. Машина казалась нелепой маленькой игрушкой в огромных когтистых лапищах.

Потом Питер оставил компьютер и подошел к полкам: ему хотелось просмотреть оптические дискеты. Некоторые слова, особенно короткие, в несколько букв, он узнавал сразу, но большинство слов вспомнить не мог. Подросток пытался отыскать в своей памяти ключ к пониманию более длинных слов, но мысли в голове ворочались тяжело, с натугой, словно на них набросили огромную, стесняющую свободу сеть. Наконец - он даже сам не понял как - ему удалось разобрать одну из надписей. Или - припомнить? "Биология"... Это слово ничего не значило для него... Бессмысленный набор звуков... Теперь он догадался, что имел в виду Томас, когда объяснял ему смысл кодирования словами-знаками. На этом принципе была основана вся современная метода обучения. Если бы кто-то попросил его: "Питер, собери, пожалуйста, все оптические дискеты, на которых встречается слово "биология", - он смог бы выполнить это задание. Но при этом он даже предположительно не смог бы сказать, что значит это слово; тем более он, например, не смог бы подобрать дискеты, имеющие отношение к "биологии", но не содержащие в названии этого слова. Это было горькое открытие. Еще горше стало на душе, когда он сообразил, что при таком подходе к делу он наберет много лишних дискет. На них будет написано это слово, но к сути его они не будут иметь никакого отношения. Это были дебри... Непроходимый лес, по которому когда-то он свободно разгуливал, зная, куда ведет та или иная тропинка. Боже, что с ним случилось? За что? В чем его вина?..

Он стоял неподвижно с дискетой в руке и тупо разглядывал надпись. Да, конечно, он мог воспроизвести это слово голосом. Мог даже выкрикнуть его во всю мощь раздавшихся вширь легких, но что это ему давало? Где был ключ к проникновению в смысл слов? Какое понятие кроется за этой самой "биологией"? Может, достаточно узнать, из каких букв состоит это слово, чтобы проникнуть в его смысл? Но какой толк будет из того, что он разложит слово на отдельные буквы или звуки? Ну, разложил, потом сложил - не много смысла прибавится от этой операции. А ведь за этим словом - он нутром чувствовал это! - скрывалась не цепь понятий-смыслов, а целое море разнообразных терминов, описывающих особую область окружающего мира. Питер чуть не заплакал от обиды - какую область? Пусть бы хоть намеком память подсказала ему отгадку! Никто ничего не приоткроет... Это стало ясно сразу и до конца. Самому надо постараться. А это тяжкий труд. И дело вовсе не в памяти - теперь подросток был уверен в этом. Просто сам строй его мыслей, сам способ восприятия в корне изменился. Питер теперь отчетливо ощущал разницу между собой прошлым и собой настоящим. Мало того, что мысли с трудом ворочались в его голове, он еще к тому же потерял необходимую остроту, резвость, которая была присуща ему, когда он был homo sapiens sapiens. Он прекрасно помнил, с какой легкостью мог перескакивать с предмета на предмет, мгновенно охватывая обширные области понятий. Это помогало скоренько выуживать смысл самых затейливых слов! Теперь было по-другому. Даже собственное тело отказывалось служить ему.

Питер почувствовал на себе чей-то взгляд - повернулся и увидел отца.

- Что ты делаешь? - спросил тот.

- Проверяю свои дискеты.

- Зачем?

- Хочу изучить их. Хочу научиться читать.

Отец недовольно поджал губы. Потом шагнул в комнату так, словно собирался завести какой-то долгий разговор, но, сделав несколько шагов, запнулся и замер...

- Зачем... Питер?

Питер обрадовался. Наверное, стоит объяснить папочке свой план поиска генетического средства, которое могло бы исцелить и его и многих подобных ему металюдей. Но вдруг понял, что это глупое объяснение, и смутился. Отец одним своим присутствием страшно давил на подростка. Питер ничего не ответил. Тогда доктор Клерис, помявшись, сказал:

- Я только... Я бы хотел, чтобы ты...

На отцовском лице явственно обозначилась глубокая печаль.

- Питер, прости... Делай, как пожелаешь. - Он уже собрался уходить, но неожиданно задержался на пороге - словно уперся в стену. Плечи у него безвольно опустились. Он тяжело вздохнул и только потом обернулся к сыну. Уильям Клерис задумчиво почесал висок. Питер невольно заметил, как побледнело папочкино лицо. Губы сжались, и полногубый, красиво очерченный рот превратился в узкую прямую щель. Отец на глазах постарел и осунулся. А ведь ему только перевалило за сорок...

- Может, ты не совсем понимаешь, что с тобой произошло? Может, ты до сих пор в неведении... - неуверенно промямлил Клерис-старший.

Ужас ударил в голову Питера. Он не смог удержаться от вскрика:

- Папочка! Что же со мной случилось?! Чего я не понимаю?..

- Ты еще слишком юн, чтобы до конца разобраться в этом. И кроме того... мне неизвестно, сможешь ли ты понять это до конца. Ты теперь тролль, Питер. Ты привык считать себя вундеркиндом. Ты умел многое из того, чего не умели твои сверстники. У тебя действительно были удивительные способности. Точнее, задатки... Кроме того, ты имел все, что хотел. Теперь... Я просто не могу понять, на что ты рассчитываешь? Ты отдаешь себе отчет, чем ты располагаешь на этот день?

Питер хотел ответить, что у него есть он сам, и ты, папочка, и все, что вокруг... Но этого было явно недостаточно. Чего-то существенного не хватало в этом новом мире, который так неласково принял его. Он тихо ответил:

- Я хочу с чего-то начать. Вот и взялся за кассеты. Я хочу все повторить, пройти сначала...

- Питер, но ты не тот, что прежде. Тебе это не под силу, - с явным раздражением крикнул отец.