Вновь и вновь я размышлял… Вот в «Новом мире» оценили моего «Подкидыша», мой «Переполох». Достаточно высоко оценили – настолько, что за «Переполох» как будто бы даже воевали с цензурой. Однако и «Путешествие», и роман написал ведь тоже я, автор и «Подкидыша», и «Переполоха»! Почему же им, в журнале, не пришло в голову хотя бы задуматься: ведь это я написал и то, и то! А они даже и не задумывались, не попытались со мной поговорить, они в своих выводах не сомневались! Инна Борисова вернула мне «Путешествие» совершенно безоговорочно, она, похоже, ни на миг не усомнилась в своем приговоре! То же и с «Обязательно завтра». Обе рукописи даже и не подумали допустить до Твардовского, хотя Александр Трифонович так высоко обо мне отзывался, даже в глаза. Что же давало нашим редакторам такую безоговорочную уверенность в своей правоте? Неужели Инне Борисовой не пришло в голову, что вот эта тематическая широта признанного ими «автора» пошла бы на пользу не только мне, но и журналу?
Делать однако же было нечего. Носить куда-то еще «Обязательно завтра», «Путешествие», «Непонятное», «Листья» и прочее, прочее, да и «Переполох», честно говоря, надоело.
Самое печальное и удручающее: все больше я убеждался, что не только кондовые советские журналы, но и «диссидентские» ведут себя как-то странно. Складывалось впечатление, что и те, и другие увлеклись не столько литературой, сколько ненавистью, неприятием и борьбой друг с другом… Неужели и на самом деле для них «бабочки-цветочки-девушки» – несерьезная, детская чепуха, не более того? Любви к женскому для них – то есть эротики, то есть красоты, уважения к нашей, человеческой, природе – не существует вообще, так что ли? «Секс» как совокупление – эту «свободу» многие из них как раз приветствовали, особенно если исподтишка, тайно, при погашенном свете, чтобы никто не знал и – «для здоровья». Но, похоже, они действительно не признавали (не чувствовали?) того, что понимаю под «этим» я.
Вполне приемлемо и иметь тайком молодых и красивых любовниц. Но вот писать обо всем этом либо «не принято», либо просто ни в коем случае нельзя. «Социальность», протест, неприятие «всего советского», или, наоборот, «всего капиталистического» – это да, за это некоторые из них готовы были идти даже в тюрьму. Но… Только не «либидо», только не внимание к «половым вопросам», только не «сомнительная» «аморальная» красота! И в самом передовом, самом «вольномыслящем» нашем журнале – то же самое…
Да, я мучительно размышлял о том, что происходит в редакции «Нового мира». Как-то все яснее и яснее становилось, что они, редакторы казалось бы лучшего журнала страны, в сущности точно так же, как и редакторы в других журналах, не видят и не слышат того, чего не хотят видеть и слышать. Неужели в моих «Подкидыше» и «Переполохе» они увидели не столько мое, сколько своё – не столько то, что я написал, сколько то, что им было почему-то нужно? Что вошло в спектр их восприятия – в тот спектр, где главное было – борьба. Ведь и в «Обязательно завтра», и в «Путешествии», точно так же, как в «Подкидыше» и «Переполохе», я писал прежде всего о главном – о человечности, сочувствии, уважении, понимании гармонии мира. Неужели они не ощутили?
Неужели смысл их деятельности и на самом деле – только борьба? Борьба не «за», а борьба «против»? Как у прежних революционеров? Там, у них, была борьба против самодержавия царского, которая закончилась, как оказалось, самодержавием не менее суровым – партийно-советским. У теперешних «диссидентов-шестидесятников», – борьба против советского, но за что? Ради чего? Что изменится, если придут к власти вместо тех эти? Не наступит ли опять самодержавие еще более суровое? Чем сегодняшние «борцы» отличаются от большевиков, если так же, как те, они не признают любви, искренности, уважения, многообразия жизни? И другой, нежели у них, и вовсе не агрессивной позиции?
Так я размышлял и, естественно, не находил удовлетворительного ответа. Неужели ТЕПЕРЕШНИЕ «диссиденты» точно такие же по существу, как ПРЕЖНИЕ?
Конечно, такой вывод казался мне чудовищным. Ведь получалось, что редакция самого передового, самого «свободолюбивого», как будто бы, журнала страны – тоже вполне советская, большевистская, агрессивная, то есть признающая только одно – свое! – мнение! Не терпящая другого. «Кто не с нами, тот против нас»! «И ясно, как смешны те, кто думает иначе» – как выразился в свое время Генералиссимус, Великий Вождь Всех Времен и Народов? Неужели действительно ТАК? Но тогда какой же смысл в их «вольномыслии»?
Вопрос ведь на самом деле простой: чего мы хотим? Фантастически бурного развития промышленности, сопровождаемого уничтожением природы, сумасшедшего роста народонаселения, производства бесконечного количества «предметов потребления», сплошь да рядом не нужных для жизни? Нескончаемой «гонки вооружений»? Или развития разума, чувств каждого человека, всеобщего сочувствия, понимания, уважения, дружбы? Да ведь об этом, втором, как раз и говорится в учении марксизма-ленинизма! «Всестороннее развитие человеческой личности»! А вовсе не заасфальтированная земля, вездесущая пластмасса, горы ненужных вещей оружия и – неотвратимое РАЗДЕЛЕНИЕ людей на рабов и господ! И ради этого бесконечная война друг с другом, постоянная нацеленность на «развитие производства»?
Да, трудно было разобраться во всем этом, тем более, что и самых обыкновенных, привычных глупостей творилось вокруг множество. Даже четкого разделения на «советское» и «несоветское» не было! И в том, и в другом стане я видел и то, и другое… Неразбериха полная.
Среди многих принято было обвинять в наших бедах не только советский строй, но – евреев! Некоторые, вполне разумные, казалось бы, люди считали именно еврейскую нацию источником всех бед славян. Глупо, конечно, но я внимательно рассматривал и эту точку зрения. И – не видел четкого подтверждения ей! Да, еврейская приземленность, расчетливость, мелочность и хитрость мне не нравились. Но я вспоминал свой достаточно богатый опыт общения и с русскими тоже. У русских были свои заморочки – лень, бестолковость, стремление к выпивке, биение себя в грудь: «Я такой, я крутой, я русский!»… Но принципиальной разницы не было! И среди тех, и среди других были как плохие люди, так и хорошие! Разве что среди евреев было больше трезвых, практичных, хотя и приземленных, меркантильных, хитрых… Среди русских же, при всей их действительно впечатляющей порой «широте», много лентяев, прожектеров, холопов, рабски и искренне послушных властям…
Не хотелось бы обижать ни тех, ни других, тем более, что вопрос о национальностях действительно очень непрост, хотя и о нем сказано в Евангелиях Иисусом Христом понятно и четко: «нет ни эллина, ни иудея». То есть все равны перед Богом. А Иисус Христос, в которого верят, между прочим, и евреи, и русские родился в Иудее…
Но главное сейчас даже не это. А вот что: если мы, русские, допустим, такие хорошие, честные, умные, а евреи такие плохие и хитрые, то как же мы могли допустить, чтобы малочисленная народность взяла верх над нами, такими многочисленными, сильными, благородными?! Ну стыдно же! Надо бы не бить себя в грудь и кричать, что во всем виноваты евреи, а – делом доказывать свою «русскость»! Где логика, братья? Причем вообще национальность?
Я же чувствовал себя чужим среди своих – и среди евреев, и среди русских. Не было истинного понимания ни там, ни там вот в чем дело! А вот где я был своим – так это уж точно среди природы. И… среди девушек, представьте себе! Признаюсь вам: это многого стоит!
«…Преодолев бессовестно длинный подъем – два с половиной километра по счетчику! – добравшись до перелеска, до его дивной тени, я слез – ноги едва не подогнулись сами собой, – и, стараясь сохранить должное уважение к своему бессловесному транспорту, который вроде бы вовсе и не стремился к спасительной тени, а, наоборот, всячески пытался вырваться из моих рук и упасть тут же на дороге, на солнце, повел его в сторону, через кювет и кочки – и окунулся, наконец, в мрачноватую, душистую, влажную, восхитительную прохладу. Комковатая глинистая земля была мягкой и теплой, словно свалявшаяся от долгого употребления подстилка.
