По мере того как возникали трудности то с моим оформлением, то с поисками третьего члена экспедиции, специалиста-ботаника, то с письмом из Иссык-Кульского заповедника, которое долго не приходило, картина обрастала все новыми экзотическими подробностями.
Оказывается, в тех районах водятся медведи и кабаны, причем кабаны не менее, а, может быть, даже более опасны, чем медведи, потому что свирепеют быстро и бегут на вас со своими клыками так молниеносно, что не успеешь скрыться. Ружье брать просто необходимо, и, может быть, даже не одно. «Вы умеете стрелять?» Оказывается, в сильный дождь там горные реки становятся непроходимыми, и мы можем очень просто попасть в историю. «Вы умеете плавать?» Но зато вокруг самого заповедника места совершенно безопасные, а, главное, с нами будет его директор, молодой человек, очень милый, и хороший специалист. Главное — до заповедника добраться, а там все будет хорошо, правда, может быть, придется в палатке ночевать, а ночи холодные. «Вы не боитесь холода?»
Все это было прекрасно, я уже чувствовал себя немного Пржевальским и усиленно занялся гантелями. Мечты об экспедиции — это как будто уже и есть начало самой экспедиции. Правда, слегка пугала перспектива езды верхом — черт побери, я никогда в жизни не садился на лошадь, не дай-то бог перед женщиной осрамиться… Но я помнил, что главное — это не трусить, а научиться можно всему. Мужчина я или не мужчина! А, где наша не пропадала! Зато там ведь Аполлоны!
Прошел июнь, а за ним, как обычно, июль. Кажется, в конце июля у Елены Евгеньевны возникла идея изменить маршрут и вместо Иссык-Куля ехать в Кавказский заповедник или Тебердинский. Дело в том, что никак не приходило письмо с Иссык-Куля, а без письма ехать мы не могли, ведь нас должны встретить. С одной стороны, такой оборот дела меня обескуражил, да еще как! С другой…
«Понимаете, — горячо убеждала меня Елена Евгеньевна, — мы с вами сможем не только хорошо поработать, но и отдохнуть!
Представляете, Черное море в августе! Две недели или три в заповеднике, а неделю — на пляже. Отдохнем, загорим. Можно даже после экспедиции задержаться, я попробую взять отпуск. Вы любите море?..»
Когда я выразил сомнение в том, сможем ли мы снять в упомянутых ею заповедниках то, что нам нужно, она горячо уверила меня, что не только хорошо сможем, а даже еще лучше, чем на Тянь-Шане, потому что Тебердинский заповедник вообще рекордсмен по разнообразию как фауны, так и флоры, об этом ей говорил один очень знающий специалист.
Когда же я сообразил, что Аполлоны летают, конечно, и в Кавказских горах, а Черное море, разумеется, теплее, чем озеро Иссык-Куль, и, наверное, не надо на лошадях, мне начала нравиться усовершенствованная идея Елены Евгеньевны.
Но тут пришло письмо с Иссык-Куля.
И все началось сначала.
А кончилось очень просто. Дело в том, что начальник НИИ, в котором работала в качестве старшего научного сотрудника Елена Евгеньевна, вдруг вспомнил, что работающая под его ведением тов. Соловьева Е. Е. хотя и мужественный человек, но женщина. И вообще затея ее все-таки слишком рискованна. Ведь если что с тов. Соловьевой случится, то отвечать придется кому?
— У вас даже противоэнцефалитных костюмов нет, тоже мне, собрались. И верхом не умеете… — сказал он, как в точности передала мне печальная Елена Евгеньевна.
И вернул ей бумаги.
Чувствуете? Судьба уже тут подмигнула мне, то ли раззадоривая мою мечту (так я думал тогда), то ли еще раз намекая на то, что решение проблемы с бабочками не в погоне за Аполлоном (так я понял теперь).
Должен сказать, что еще тогда, когда начались трудности административного свойства — а они начались сразу — и бедная Елена Евгеньевна принялась редактировать свой первый великолепный план, я уже понял, что мечта чувствует себя неуютно. Если мечта меняет свое обличье в зависимости от обстоятельств — это не мечта. А моя мечта меняла.
И тем не менее, когда окончательно выяснилось, что наша с Еленой Евгеньевной экспедиция так и не состоится, моя притихшая было мечта вдруг взмахнула крылами. Ехать! Самостоятельно! На свои личные средства и на свой собственный страх и риск! За Аполлонами!
Правда, была уже середина сентября…
Ехать на Иссык-Куль в такую позднятину бесполезно, да, честно сказать, и дороговато, и я решил отправиться в Теберду.
В Москве холодало и становилось все пасмурнее, а Карачаево-Черкесия встретила меня жарой и солнцем. Я ехал от Минвод на «Москвиче» частника сначала по просторной солнечной равнине, где шеренгами и колоннами выстраивались пирамидальные тополя, мимо мутной желтой реки Подкумок, потом вдруг ни с того ни с сего то тут, то там на равнине стали вырастать большие бугры, как будто вылепленные из глины. Миновали курортный веселенький Пятигорск с горой Машук и памятником поэту, проехали Карачаевск, дорога начала вилять и нервно кидаться из стороны в сторону. Со всех сторон нас обступили зеленые горы. Мы ехали по долине реки Теберды.
Я с большим удовольствием смотрел на свежую, почти и не тронутую желтизной горную растительность и думал об Аполлоне. Я даже пристально разглядывал доступные взгляду вершины в надежде увидеть там белых порхающих бабочек. Я не видел их, но волновался от мысли, что не вижу только лишь из-за дальности расстояния, и у меня замирало сердце, когда я представлял себе, как сегодня к вечеру мы приедем, а завтра с утра я пойду по горной тропинке, взяв свою привычную потертую фотосумку, надев обувь, купленную специально для этой цели. И цветущие горные альпийские луга предстанут во всей красе, и вместе с множеством других ползающих, прыгающих, летающих созданий я увижу наконец желанного Аполлона… Ловить? Или только фотографировать, как обычно? Пожалуй, одного можно поймать для племянницы Лили… А Вике? Ну, значит, двух. Правда, раз уж такое дело, надо бы и себе… Когда еще представится случай! Трех, да, трех. Ах, ведь это такой прекрасный подарок на день рождения кому-нибудь — Аполлон, красиво разложенный в рамочке под стеклом на вате или на черном бархате! Как морфида Менелай у моей соседки… Четыре… Или уж пять для верности… А хватит ли пленок, которые я взял? Всего сорок…
Мы благополучно въехали в Теберду, хозяйка местного Дома журналиста Татьяна Васильевна хорошо приняла меня, прочитав рекомендательное письмо издательства, а на другое утро, прежде чем идти в горы, я решил наведаться в правление Тебердинского заповедника, чтобы встретиться с нужными людьми. Дело в том, что Елена Евгеньевна поручила-таки мне сделать снимки горной растительности…
В туристских проспектах реку Теберду называют голубой. И она действительно голубая, очень красивая — бело-голубая, как поток подсиненной воды из прачечной. Но очень чистая и холодная. Вообще, конечно, благословенное место. Кстати, один из вариантов перевода слова «Теберда» — благословение божье.
Нужных мне специалистов на месте не оказалось: один ушел в горы, другой уехал в Черкесск. А самое главное, что куда-то скрылся энтомолог, специалист по бабочкам, Олег Анатольевич Витович…
Я зашел в местный биологический музей. Да, вот они, бабочки, вот он, Аполлон. И Мнемозина, и Галатея, и Подалирий, и Махаон… И все пойманы здесь, в районе Теберды. Долина Джамагат и долина Хатипара. По туристской схеме вот они, рядом… У выхода из пустынного в этот час музея стояли две девушки, сотрудницы заповедника. Оказалось, что одна из них недавно была в горах. У истоков реки Хатипары.
— Летают там Аполлончики, видела, — сказала она. — Только сейчас не поздно ли?
— А давно вы их видели?
— Да что-нибудь в конце августа… Вы лучше подождите Витовича, он вам все точно скажет. Ведь это он всех музейных бабочек наловил.
Появившийся к обеду Витович сказал, что подниматься на Хатипару бессмысленно. Идти, то есть карабкаться, минимум три-четыре часа, а Аполлонов в сентябре искать бесполезно. Последние отдали концы в первых числах. Приезжать надо в июле — августе. А сейчас — адмиралы, белянки, траурницы. Идти лучше на Джамагат — там пониже и для бабочек потеплее…
