Гипермнестра гелиос — солнечная Гипермнестра…
Тебердинские голубянки
Однако, как уже говорилось, любовь к бабочкам появилась у меня далеко не сразу. Наоборот. Поначалу было к этим созданиям даже некоторое предубеждение. Почему? Ну, может быть, потому, что слишком многие увлекаются ими.
Уже была у меня коллекция фотографий пауков, большая и разнообразная. Были и «Мухи», и «Улитки», и «Микроэтюды» с разными листиками, ростками, почками, каплями росы, пушинками одуванчика и чертополоха, и «Полевые цветы», и «Грибы», и «Времена года», и «Стрекозы», и «Жуки», и «Кузнечики», и «Клопы». И, конечно, «Гусеницы». А вот бабочек сравнительно мало.
Было две коробки со слайдами бабочек, где встречалась огненница, случайные снимки капустниц, брюквенниц, лимонниц, крапивниц, голубянок, адмирала, павлиньего глаза и даже солнечной Гипермнестры и Подалирия. Однако снимки эти все же не были достойны таинственных и прекрасных созданий, с детства пленяющих нас.
В чем же дело?
Как я понял позднее, фокус здесь в том, что бабочки слишком броски, красивы и ярки. Поймав в видоискатель такую красавицу, сразу щелкаешь затвором. Но тут-то и подстерегает разочарование. Фотографии разных бабочек странным образом начинают походить друг на друга и, несмотря на всю красоту моделей, кажутся обыденными и неинтересными. Тут природа опять преподносит урок: внешняя, бросающаяся в глаза красота оказывается красотой недолговечной…
По-настоящему же раскрыть красоту бабочек очень трудно. Для этого нужно привыкнуть к ним, присмотреться, узнать, не обманываясь поверхностным впечатлением, не позволяя пустить себе пыль в глаза. Только познав «изюминку», «душу» бабочки, можно сделать действительно хороший снимок. Вот и бывает так, что признанная опытными коллекционерами красавица выглядит на снимке вульгарно и дешево, а ничем как будто бы не примечательная дурнушка превращается в прекрасную фею. Еще один плюс богатой, насыщенной противоречиями действительности. И еще один упрек поверхностному взгляду.
Но умнеем мы поздно. Поначалу я, конечно же, был во власти распространенной иллюзии, будто для хорошей фотографии нужна только хорошая модель. А что такое «хорошая» и только ли в модели секрет — над этим я не задумывался.
Даже тот очевидный факт, что прекрасный Подалирий и солнечная сырдарьинская бабочка выглядели на моих снимках не намного эффектнее, чем обыкновенные капустницы, и, пожалуй, не лучше, чем огненница, не научил меня ничему. Я остался глух к тому, что фотографии столь прекрасных созданий пользовались у зрителей (и у меня самого) гораздо меньшим успехом, чем, например, изображения пауков, клопов, улиток и гусениц. Парадоксально, но факт: те, кто обычно в природе любовались бабочками и брезгливо отворачивались, а то и давили каблуком гусениц, боялись клопов и пауков, как раз гусеницами, клопами и пауками и восхищались, глядя на мой экран, а изображения бабочек оставляли их равнодушными. Парадокс.
Но вместо того чтобы сделать единственно правильный вывод, я отнес вину не на счет фотографа, а на счет объекта. Как это частенько делается. Успокоил же я себя тем рассуждением, что, мол, бабочки всем и так надоели, приелись, а вот гусениц, клопов, пауков и других маленьких монстров люди так крупно не видели, поэтому фотографии этих ранее непонятных и презираемых теперь и пользуются успехом. Я был прав, но только наполовину. Мне ведь бабочки нравились, с детства нравились. И не потому, что другие считали их красивыми, а я чужому мнению поддавался, — на самом деле нравились. Не даром же я рассказывал о Махаоне в Никольском, об адмирале, который вывелся у меня в банке из куколки. И длинные главы о бабочках в этой книге я тоже недаром написал. Красивые они все-таки. И загадочные. Однако…
Однако, не сумев сразу выразить свое отношение к ним в конкретном случае, защитить делом, так сказать, собственное свое к ним отношение, я моментально списал их со счета, разумеется тут же оправдав самого себя. Я, правда, кое-какую уступку справедливости сделал. Какую? Самую распространенную: я признал свое прошлое заблуждение. Как будто такое капитулянтское «признание» может хоть в какой-то степени оправдать истинное фиаско человека — неспособность доказать свою правоту!
Но совесть не оставила меня в покое. Вот тогда-то она и сделала тонкий, хорошо рассчитанный ход. Она подсунула мне далекую и прекрасную мечту.
К счастью, предметом моих мечтаний не стала какая-нибудь недоступная тропическая бабочка, например морфо. Ведь в этом случае я мог бы совершенно спокойно оставаться в своем Подушкине, раз и навсегда посчитав свою мечту неосуществимой, а себя очень хорошим фотографом, находящимся, увы, в плену обстоятельств. Нет, к счастью, такого не случилось. Мечта не увела меня окончательно от действительности.
Предмет моей мечты был далек, но реален. Это бабочка Аполлон.
Почему именно Аполлон?
Ну, во-первых, как я прочитал в определителе, это одна из самых больших наших бабочек. Больше ее только парусник Маака, который водится на Дальнем Востоке. Во-вторых, она, конечно же, очень красива: снежно-белые, полупрозрачные крылья с редкими красными и черными кружками и точками. Прекрасная модель! Кроме того, бабочка Аполлон «распространена теперь почти исключительно в горах, на высоте свыше тысячи метров над уровнем моря, в небольших количествах, летает только в солнечную погоду…».
Горы… «Кавказ подо мною. Один в вышине…» «Ночевала тучка золотая…» Хорошо!
А название? Аполлон! Бог искусства и света в греческой мифологии. Род Парнассиус из семейства парусников…
Честно говоря, в глубине души я понимал, что в моей мечте есть что-то лживое. С детства я не очень-то увлекался просто экзотикой. Скорее, наоборот. То ли потому, что меня приучил к этому отец, то ли оттого, что было это во мне самом заложено, то ли из обыкновенного детско-юношеского чувства противоречия я частенько влюблялся не в то, что было признано всеми. Меня больше волновал или не волновал сам объект, а не то, что о нем говорят другие. На словах иногда и принимая систему ценностей большинства, чтобы не спорить, в душе я все-таки оставался верен себе. Иногда, а пожалуй даже и часто, я с удовольствием замечал, что многие мои знакомые — в основном как раз те, которых я уважал, — тоже не придерживаются всеобщих шаблонов. Правда, как и я, чаще в глубине души, чем на деле… В какой-то мере это укрепляло меня в своей правоте. Но лишь в какой-то мере. Не настолько, видимо, чтобы не только быть верным своему идеалу, но еще за него и бороться.
Когда пытаешься остаться верным себе только наедине с собой, а в отношениях с другими склоняешься к общепринятому, то постепенно отвыкаешь быть верным себе вообще. И начинаешь терять веру в себя и кругом уступать. Не только в малом, но и в большом. Хотя, разумеется, каждый раз изобретаешь спасительные для себя оправдания. Правда, с возрастом начинаешь понимать, что, несмотря на оправдания, путь измены собственным убеждениям — гибельный путь. Но так уж бывает, что умнеем мы лишь тогда, когда поздновато начинать все сначала…
И все же в капитулянтской мечте об Аполлоне была своя положительная сторона. Именно потому, что предмет мечты был реально достижим, мечта звала меня в путь.
И тут как раз появилась возможность принять участие в экспедиции на озеро Иссык-Куль. Точнее, не на само озеро, а в окрестности его — в горы Тянь-Шаня. Конечно же, там обязательно водятся Аполлоны…
Три месяца я жил в волнующем ожидании.
Руководитель предполагаемой экспедиции Елена Евгеньевич Соловьева нарисовала передо мной с самого начала прекрасную, захватывающую картину… Вот мы приезжаем, вернее, прилетаем на озеро Иссык-Куль в город Пржевальск (Пржевальск, а значит, Пржевальский, великий путешественник, и загадочная лошадь Пржевальского…). А может быть, нам все-таки не лететь, а ехать на поезде? Больше увидим, и, может быть, даже по дороге выйдем и остановимся где-нибудь на Урале… Мы должны сделать пособие для школьников по горной растительности… Ну, ладно, так вот мы прибываем, значит, в город Пржевальск. Садимся в машину, а потом на лошадей, представляете — на лошадей! Или, может быть, даже на ослов… И едем верхом в горы Тянь-Шаня. В заповедник. Горы там дикие, суровые и не очень-то легко доступные. «Вы ездили на лошади верхом? Нет? Неужели никогда не ездили? Я, правда, тоже не ездила, но теперь придется… Нас встретят люди из заповедники, мы не заблудимся… На всякий случай лишнего человека возьмем с собой в экспедицию, рабочего. Мало ли что!.. Зато природа там совершенно потрясающая!»
