— Это было в коробке, — сказала Сара. — Со всеми мелкими вещами. Кольцами и прочим. У мамы это было.

Тиллинхэст повертел их в руке, рассматривая гравировку на задней крышке. Преподобный С. Тиллинхэст.

— Извини, — сказала она. — Я сломала их. Я не хотела. — Она снова посмотрела в коробку. — Это всё ты, — сказала Сара. Она подняла паспорт в бумажной обложке. — Разные имена, но твоя фотография.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Это всё я.

— В этом сказано, что ты родился в 1950, — сказала она. — А в этом — что ты родился в 1925, и тебя зовут Тейт Лиланд.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — У меня их много.

— В этом свидетельстве о рождении, — сказала Сара, говоря медленно, потому что она одновременно читала, поднося бумагу близко к лицу, — сказано, что ты родился в 1865. А в этом, — она подняла тонкий белый лист, — сказано, что ты родился в 1984 и тебя на самом деле зовут Джордж Сканлан.

— Да, — сказал он.

— Ты преступник? — спросила она.

— Не совсем, — сказал Тиллинхэст. Он был, конечно, но, возможно, не в том смысле, который она имела в виду.

— Где ты взял всё это? — спросила она.

Тиллинхэст откинул голову назад и посмотрел на пожелтевший потолок, на трещину, идущую от края лепной розетки к углу у окна. — Большинство я купил у фальшивомонетчиков. Пару я сделал сам, но я не очень хорош в этом. А теперь они стали более совершенными, так что я не думаю, что смогу делать это и дальше.

Сара закрыла глаза и кивнула про себя. Её руки держали коробку на коленях. — Зачем они тебе? Зачем тебе старые? Зачем тебе что-то, где сказано, что ты родился в 1865?

— Они помогают мне ориентироваться в мире, — сказал он.

— Это не совсем ответ, — сказала Сара.

— Нет, наверное, нет, — признал Тиллинхэст. Он попытался снова. — У меня очень необычный образ жизни.

— Необычный образ жизни, — повторила Сара.

— Да, — сказал Тиллинхэст.

— И сколько тебе лет на самом деле? Ты не можешь быть таким старым.

— Я старше, чем выгляжу, — снова сказал он. Ему казалось, что он говорит это постоянно. Разговор истощал его; ему приходилось подавлять сильное желание просто рассказать девушке всё. Было бы замечательно, думал он, признаться во всём, выложить всё начистоту и позволить кому-то ещё участвовать в управлении этим. Целая жизнь тайн, тающих на глазах. Иногда, когда он писал своё признание, он испытывал крошечный вкус того огромного облегчения, которое, он знал, получит, если изольёт всё перед Сарой, позволит этому просто вытечь из него. С другой стороны, она определённо уйдёт, если он расскажет ей всё. И всё же это должно будет когда-нибудь выйти наружу. Это был настоящий баланс, которого он пытался достичь; он не должен вводить её в заблуждение и должен стараться не напугать её до бегства.

Он сел рядом с Сарой на диван. Они не касались друг друга, но были очень близко. Между их плечами был зазор примерно в три дюйма. Она всё ещё была теплее, чем он, он чувствовал это. Когда она вдыхала и выдыхала, диван под ними шевелился. Он чувствовал её запах. Теперь не было мыла, духов или стирального порошка. Только запах её тела, в котором всё ещё сохранялся животный запах других людей, но был и намёк на тот аромат, который он связывал с Линой, похожий на запах лесной подстилки. Возможно, он исходил от его собственного тела, а не от неё вовсе. Или, возможно, он просто воображал это.

Сара переложила коробку из-под обуви на коленях. Тиллинхэст мог заглянуть внутрь и увидел переплетение бумаг, некоторые пожелтевшие и хрупкие от времени, некоторые порванные. Он мельком увидел среди них фотографии, изображение за изображением его собственного лица. Одно и то же выражение на каждой, одна и та же причёска. На нескольких он носил очки, он помнил, но это было самое большое разнообразие. Некоторые фотографии были чёрно-белыми, а некоторые цветными. Сара провела кончиками пальцев по документам наверху коробки.

— Ты ведь правда очень странный, да? — спросила она. — Типа, ты что-то другое.

Тиллинхэст попытался сказать «да», но что-то застряло в горле, и слово было едва слышно. Он кивнул.

— И ты думаешь, я такая же каким-то образом?

Он снова посмотрел на потрескавшуюся лепную розетку, с которой свисала люстра. — Я думаю, да. Я надеялся, что ошибаюсь.

— А Лина? — спросила Сара. — Она тоже такая же?

Лицо Тиллинхэста горело. — Да, — сказал он.

— Как думаешь, поэтому она меня бросила? — спросила Сара.

Он не мог придумать, как ответить. Он пытался найти что-то, что нужно сказать, правильное, что успокоило бы её, приободрило, но при этом звучало бы достаточно правдиво, чтобы убедить её, чтобы она позволила себя убедить.

Он слишком долго молчал. Сара продолжила: — Ты тоже уйдёшь? — спросила она.

На этот раз он заговорил быстро: — Нет, — сказал он. — И тебе тоже не нужно уходить. Ты можешь остаться со мной столько, сколько захочешь.

Сара пошевелилась на диване, наклоняясь к Тиллинхэсту, прислонившись щекой к его плечу. Сначала она была осторожна, затем оперлась на него по-настоящему, позволяя своему весу прижать их друг к другу. Тиллинхэст окаменел и застыл. Что это? Он чувствовал, как лицо Сары вдавливается в его плечо сквозь ткань рубашки. Она шевелилась, когда дышала. В её щеке было тепло, но лишь немного. Она была не такой холодной, как он, но, возможно, прохладнее других людей. Ему было так трудно определить. У него было так мало для сравнения. Он чувствовал запах её дыхания, в котором чувствовался алкоголь, который они пили в баре. Он чувствовал запах её волос, тот растительный запах, запах Лины, его собственный запах. Он становился сильнее. Тиллинхэст освободил правую руку и медленно поднял её, обнимая Сару за спину. Он позволил своей руке прижаться к её руке с другой стороны, осторожное, одностороннее объятие.

Когда Сара заснула, он отнёс её наверх и уложил в кровать. Сквозняк, пробегавший по дому, донёс до его ноздрей запах топлива из канистр. Возможно, они ему и не понадобятся. Возможно, он и Сара смогут остаться в доме вместе, и ему не нужно будет уходить. Прежде чем эти мысли стали слишком шумными, он вернулся в кабинет.

Глава двадцать вторая

Тиллинхэст достал список из ящика стола и написал.

Эндрю МакКриди, 32 года. Умер в 2015 году. Похищен из государственного парка и кемпинга «Мемориал рыбаков» в Наррагансетте. Длинные волосы, иностранные водительские права.

На следующей строке Тиллинхэст написал: Дэвид Каннингем, 65 лет. Умер в 2014 году. Похищен из государственного парка Бивертейл. Круглые солнечные очки, жёлтый рюкзак.

На следующей строке: Неизвестный мужчина, около 60 лет. Умер в 2014 году. Похищен из парка Уоллум-Лейк, Массачусетс. Очень высокий, занимался бегом. При нём была связка ключей, но без удостоверения личности. Лысый.

Он убрал бумаги и пошёл в гостиную отдохнуть. Ночью Саре снова стало хуже. Он слышал, как она ворочается в кровати. Он часто проверял её. Дыхание стало тяжёлым. Кожа потеряла цвет. Он подключил ещё один пакет к её канюле, но через несколько часов ей не стало лучше. Тиллинхэст видел, как выгибается и изгибается её спина, будто что-то в позвоночнике пытается прорваться наружу. Он помнил, что это было за ощущение. Всё шло по нарастающей. Её бессознательное состояние не продлится долго. Затем она проснётся. Когда она проснётся, она будет голодна.

Он снова ввёл обезболивающее, и оно немного облегчило её состояние, но она всё ещё металась в кровати. Он спустился вниз, взял предпоследний пакет, достал перочинный нож из кабинета и вернулся в её комнату. Сара скулила. Тиллинхэст положил нож и пакет на тумбочку и обдумывал, как действовать дальше.

Подхватив её под мышки, он поднял Сару к себе на колени и прислонил к своей груди. Когда он потянул её вверх, Сара застонала, и Тиллинхэст чуть не остановился, чтобы узнать, чем он ей причинил боль. Он знал, однако, что ей было больно от всего, и что будет только хуже. Теперь её туловище было направлено вверх, а голова покоилась на его плече. Левой рукой Тиллинхэст взял пакет и перочинный нож. Он переложил пакет в другую руку и ножом отрезал верхний угол. Почти сразу он понял, что это была ошибка. Регулировать поток из углового отверстия будет очень трудно. Он устроит беспорядок. Но возвращаться было поздно. Ему придётся постараться изо всех сил.