— Ни с кем не встречаюсь, — отвечает Саана с надеждой на промелькнувшую в голосе беззаботность. Она прямо антоним понятия «отношения». На любовном фронте она числится в полку циников, стремящихся к тотальному уединению. — Я свободна и счастлива, — говорит она вслух. Это, конечно, вранье, но только наполовину: она же свободна. В Хартоле она в какие-то дни чувствует себя живой, а в какие-то моменты — даже счастливой.
— Хорошо, — говорит Ян и кивает.
Саане кажется, что он все еще переваривает ее слова. Вдруг он умеет читать мысли? Саана не особенно счастлива, это да, но и несчастной ее не назовешь. Таких людей можно сравнить с флюгером, который замер в ожидании сильного порыва ветра. И лишь в последнее время, живя у тети, Саана поняла, что ожидание — занятие бессмысленное. И ей необходимо самой стать порывом, самой вдохнуть в себя жизнь, чтобы полететь в сторону того, что видится правильным.
На углу площади они останавливаются. Ян сейчас очень близко. Саане кажется, что она может уловить запах его лосьона после бритья. Так хочется обнять, но она робеет. Скепсис поутих, и теперь Саана с нетерпением ждет следующей встречи. В Яне ей нравится все: его мужская красота, его умные глаза, его манеры. Низкий голос Яна она может слушать вечно, как и наблюдать за тем, насколько гармонично его скромная одежда сочетается с далеко не скромной внешностью. Такое впечатление, что мужчина просто не осознает собственную привлекательность. Это обезоруживает по-настоящему. Это нужно законодательно запретить.
Ян что-то говорит, а Саана смотрит ему прямо в глаза.
— Я бы обнял тебя, но у меня проблемы с объятиями, — смеется он.
Саана улыбается, чувствуя себя прекрасно и чудовищно одновременно. Куда проще было бы бороться с разочарованием, нежели вот так стоять и на что-то надеяться. Когда они все-таки обнимаются, Саана просто не в силах контролировать идиотскую радость на своем лице. Это неуклюжее объятие, за которое их засмеял бы любой школьник. Сейчас 02:15, ночь со среды на четверг, Хельсинки, Хаканиеми.
В 02:59 Саана и Ян все еще не могут распрощаться. Они успели проигнорировать кучу автобусов — и пускай себе едут. Яну нужно в район Каллио, Саане — в Валлилу, и на следующий автобус ей бы лучше сесть.
— Знаешь, я на самом деле восхитительно провел время, — говорит Ян, глядя на Саану как-то изучающе. Та кивает и быстро вскидывает руку, чтобы остановить взявшийся из ниоткуда автобус. Двери с шипением открываются. Саана, совершенно не ожидая от себя, быстро клюет Яна в щеку и запрыгивает в салон. Она берется за поручень и мельком смотрит на оставшегося на остановке мужчину. Двери закрываются, водитель ждет. Саана показывает ему билет на экране мобильного, глупо улыбается и, пошатываясь, идет дальше по салону. Она смущенно припоминает события этого вечера и загадывает: если ночью от Яна придет сообщение, это будет означать, что и он не против продолжить. Что из всего этого может что-то получиться.
11 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХЕЛЬСИНКИ
Когда за спиной Сааны смыкаются автобусные двери, Ян понимает, что домой ему идти не хочется, и решает пойти в офис — подремать пару часов. Хейди пыталась дозвониться до него около двух часов назад, так что самое время ей перезвонить, пока едет такси. Похоже, они застряли на бесконечном ночном дежурстве.
— Что-то узнали? — спрашивает Ян. Хейди на секунду замолкает.
— Тот церковный служащий, Форс, оказался школьным товарищем Сундина. Дальше я пока не продвинулась, потому что Форс отнекивается и лжет, говорит, что не знает Ларса и не слышал ни о каких фото. А что?
— Хм, — успевает произнести Ян, но к нему уже подъезжает такси. Он погружен в свои мысли настолько, что почти забывает о телефонном разговоре.
— У тебя что-то случилось? — волнуется Хейди. — Голос какой-то странный.
— Нет, правда. Ничего, — выпаливает Ян и чувствует, как расплывается в улыбке.
Ян сидит на заднем сиденье такси, уставившись в знакомые мелькающие мимо пейзажи. Ночной Хельсинки пуст, но прекрасен. Чувствует Ян себя странновато. Внутри кипит болезненная смесь из страдания, горечи и — неожиданно — пробуждающегося интереса к жизни. Он потрясывает головой. Отправляет маме сердечко. Столько всего навалилось, а тут еще эта женщина, такая милая и незаурядная.
Сейчас самое время для сообщения. Ян бесшумно ступает по офисному ковролину и борется с желанием что-нибудь написать. Он не хотел бы сильно давить на Саану, но и отдаляться не стоит — вдруг она вообразит, что Яну все равно. Наверное, нужно послать что-то коротенькое прямо сейчас. Потом пару дней помолчать, а после — закинуть удочку для второй встречи.
Дойдя до диванчика, Ян скидывает с себя обувь, ныряет в мягкие объятия обивки и начинает сочинять сообщение. Что в таких случаях принято писать? Вероятно, нечто однозначное, приятное, дабы дама поняла, как она восхитительна, но не читала об этом прямым текстом. Ян уже и не вспомнит, когда в последний раз так тщательно подбирал слова для эсэмэсок. Обычно он отвечает женщинам первыми пришедшими в голову словами — и все довольны. «Я очень рад встрече. Доброй ночи», — пишет он и отправляет. Все, дело сделано. Словами не передать, как я рад встрече, я думаю о тебе уже сейчас — и не в силах перестать. Кто ты такая? Почему я никогда не встречал никого похожего на тебя? Вот такое сообщение было бы на порядок честнее, но наверняка отпугнуло бы своей приторностью. И вообще, не факт, что Саана в такой же эйфории. Ее открытость и естественность притянули Яна, просто примагнитили. Саанино присутствие отзывалось в сердце теплотой, спокойствием и вместе с тем ощутимым волнением. С ней можно было вести себя непринужденно, и почему-то возникло чувство, будто он больше никогда в жизни не будет одинок.
Саана снимает кеды, вешает джинсовку на крючок и кладет сумку на пол в прихожей. Она подумывает о том, чтобы выпить еще бокальчик белого вина и полюбоваться ночным небом. Заснуть-то все равно не получится. Возможно, никогда.
Ревизия холодильника сильно разочаровывает: вина там нет. Холодильник совершенно пуст, поскольку Саана сама решила провести все лето в Хартоле. Она наливает себе воды из-под крана и садится на кухне, смотрит в окно. Дома как-то безрадостно. Он кажется чужим, словно Саана заскочила к кому-то в гости. Она умывается, чистит зубы, посещает туалет. И после ночной рутины снова задумывается о Яне. Сказанные вечером слова, реакции и выражения лица — все это смешалось в голове в огромный комок, щекочущий нутро и посылающий в сердце одновременно вдохновение и чудовищную неуверенность. Сильно воодушевляться пока не время. Что, если эта встреча была первой и последней? Саана гасит свет и, переодевшись в футболку, прокрадывается в спальню. Немного поколебавшись, кладет телефон на тумбочку рядом с кроватью и тяжело валится на спину. Из окна комнаты виднеются верхушки деревьев и синеватое ночное небо. Ночь сегодня безмятежна. Если прислушаться, можно различить звуки проезжающих вдалеке автобусов и парочки чаек. На мгновение Саана прикрывает глаза. Тут же телефон, поставленный на режим вибрации, оповещает о входящем сообщении. Саана жадно хватает его. Сердце бешено колотится, внутри все сжалось. «Я очень рад встрече. Доброй ночи», — приходит с номера, который Саана занесла в адресную книгу под именем «Некий Ян». Мужчина потом сказал, что его фамилия Лейно, но сохранять его номер просто под именем и фамилией было бы слишком официально. Саана перечитывает текст и снова ничего не может поделать с тупой улыбкой — так и лежит с ней, освещенная лишь экраном мобильного телефона.
Размышления о прошедшем вечере и сошедший с ума пульс так и не дают уснуть. В полпятого утра Саана устает лежать и идет на кухню за водой. Она с надеждой бросает взгляд на экран мобильного — вдруг от Яна пришло что-то еще? Однако и самой очевидно, что в здравом уме никому и в голову не придет поговорить в такое время. Ян, скорее всего, уже десятый сон видит и не так переживает обо всем этом. Дабы скоротать время, Саана открывает на телефоне папку с фотографиями и увеличивает изображение молоденькой тети, стоящей подле ведьмы. Загадочная Инкери. Потом Саана просматривает более ранние файлы и натыкается на групповое фото из конфирмационного лагеря Хелены. И в тот момент, в синеватых утренних сумерках, до Сааны доходит. Руководителем той группы, единственным взрослым на фотографии, был не кто иной, как тот пастор из хартольской церкви. На несколько десятков лет моложе, разумеется. Антти-Юхани Форс.
