Я поморщился: уж слишком он перестарался с этим криком — тот ударил по ушам. Замедлил бег, чтобы передние ряды успели выполнить приказ, разделиться и просочиться через три прохода.

Поравнявшись с Эрвалом, спросил:

— Сколько ещё бежать?

— Около семи ли, — ответил тот, глядя строго перед собой.

Я будто себе под нос заметил:

— Никак не привыкну к этим глупым ограничениям.

Эрвал пожевал губами — эта гримаса на лице, которое недавно было моим, выглядела странно — и не стал молчать:

— В эпоху Первых братьев была пора настоящих глупостей и ограничений. Сейчас «не летать ближе пятнадцати ли от черты Эрзум» — это так, не запрет и не ограничение — часть жизни. Тебе не стать одним из нас.

Я тоже не стал молчать:

— Наверняка не стать. Но вы сегодня станете моими подчинёнными и вернётесь в Орден Небесного Меча. Да?

— Что за вопрос? — ожёг он меня взглядом.

— Что за ответ? — не остался я в долгу. Жечь взглядом не стал, но ухмыльнулся с чувством.

Эрвал отвёл взгляд, затем отвернулся окончательно, запрыгнул на здоровенный, в два роста, камень, огляделся, напоминая сейчас старую нахохлившуюся хищную птицу. Я невольно вспомнил, как Райгвар называл меня в этом облике: старикашка.

Спустя пять вдохов, уже когда я пробежал больше сотни шагов, Эрвал спрыгнул, толкнулся, взметая из-под ног фонтан песка, стремительной тенью догнал меня, поравнялся бок о бок, твёрдо ответил:

— Разумеется, да. Братство Камня вернётся в Орден Небесного Меча, а все, кто посмеет сказать «нет» и предаст Первых братьев, — умрут.

Я нахмурился:

— Что? Ты о той трети? Первый раз слышу, что…

— И последний, — отрезал Эрвал, не дав мне договорить. — Это дело Братства Камня. И не стоит забывать, будущий магистр, что девять десятых тех, кто откажется, почуяв волю, — бывшие убийцы, отравители, совратители, предатели и прочие отбросы, которых сбросили сюда отнюдь не просто так.

Следом раздались ещё четыре голоса, показав, что свою мыслеречь Эрвал отправлял не только мне:

— Он прав.

— Это решено.

— Это наше право и наше решение.

Помедлив, я без слов кивнул. Они правы — это дело Братства Камня. Если они хотят решить это так, то… Пусть решают. Не мне, пробывшему здесь меньше месяца, вмешиваться в то, в чём не смыслю. Мои старейшины постарались на славу, пытаясь вылепить из меня главу и старейшину, но ни они, ни моё прошлое долгового слуги, беглеца и командира мелкого наёмного отряда — не давали мне опыта и права решать такое. Пусть Камни, Пики и прочие решают это сами. Как решили подобное мои старейшины Сломанного Меча с вечно ждущим расплаты Дарагалом. Как решил дело с предателями Красноволосый…

Как решил его я с предателем во время нападения на Исток.

Дальше я бежал молча. А когда настало время — молча летел. Молча занял указанное мне место в строю и уже сам, в свою очередь, заслужил волну разных взглядов — тех, кто впервые меня видел и был равнодушен, тех, кто видел меня впервые и сомневался во мне, тех, кто давно знал моё лицо и ничего не подозревал, и тех, кто знал о лице и подозревал многое или твёрдо знал это самое многое.

Я вообще с трудом выбил себе маску Первых для этого дня. Они хотели выпустить меня с моим собственным лицом, напирая на то, что в дни битвы Эрзум не проверяют никого, а к Мастерам и вовсе не будут присматриваться. Я не хотел объяснять, что Райгвар видел несколько моих лиц, что мне просто не до того, чтобы вылепить новое, и уж тем более не нужно, чтобы он узнал мою духовную силу, которую я без их маски не сумею изменить. А ещё я не хотел, чтобы кто-то из гостей узнал меня среди Мастеров. К счастью, последнего оправдания (или объяснения?) хватило Чистым, и маску Первых получил я, а не один из них. Ничего, по плану им и не нужно сражаться в полную силу.

— К слову об этом, — с мрачным удовлетворением произнёс Грабол, бегущий тремя рядами левее. — Семена проверки уже начали давать всходы, и настала пора собирать урожай.

— Не рано ли? Не стоит ли подождать? — спросил Кранат из соседнего ущелья.

— Нет, не стоит. Каждому своя мера. Сегодня хватит на всех, — отрезал Шандол.

— Согласен с братом Шандолом, — высказался Эрвал. — Пора. Ты? Я?

— Я, — холодно и решительно ответил Грабол и рванул в сторону и назад одним огромным прыжком. Пробежался по стене, оттолкнулся, перепрыгивая идущих, бегущих по дну ущелья, прыгнул ещё раз.

Спустя десять вдохов слева и далеко позади раздался вопль боли, полыхнуло силой, лёгким ударом души, а затем Эрвал рявкнул:

— Всем стоять!

Остановился и я. Повернул голову. Как это сделали десятки других моих будущих подчинённых, собратьев Потерянного Ордена. Кто мог — использовал восприятие, кто ещё не дорос до него — забирался повыше или спрашивал соседей.

В трёхстах шагах от меня, совсем близко, если оценивать всё Братство Камня, растянувшееся на несколько тысяч шагов в ширину, стоял идущий, высоко подняв окровавленный меч. Грабол с новым лицом.

— Братья! — рявкнул он, едва собрав на себе наши взгляды. — В этом проклятом месте, где мы искупаем вину и шаг за шагом очищаем себя от грязи преступлений, в земле Верных, где мы просеиваем сами себя и обретаем целостность, нашёлся тот, кто решил предать заветы и отринуть верность. Нашёлся тот, кто день за днём скрывал свои истинные мысли, лицо и желания. Предатель. Не Пыль Отсева, а целый Камень, Камень, что клялся шагать, пристально глядя на тени, Камень, что…

— Что здесь происходит? — прогремел голос с неба, и вниз тем самым камнем рухнул эрзумец.

— Высоко висел, не успел, — шёпотом процедил Эрвал.

— Господин! — Грабол опустил голову, вскинул вторую руку и так, вместе с окровавленным мечом, изобразил приветствие идущих, глядя при этом в землю. — Я покарал ублюдка, что решил предать братьев, а предательство смывается только кровью!

— Какое ещё предательство? — с недоумением протянул эрзумец.

— Он утаил мясной корень, господин! Он нарушил волю вашего клана, волю Эрзум! — продолжил громко нести чушь Грабол. — Он пошёл против заветов Первых братьев, что наставляли всегда…

— Довольно! — оборвал его эрзумец, а через миг ударил. Духовной силой и техникой.

Грабола сбило с ног, протащило по песку, раздирая одежду, вмазало в стену расщелины.

— Кто разрешил тебе решать его судьбу? — возмущённо пророкотал эрзумец. — Кто…

— Господин… — поднял голову Грабол, нагло, с вызовом перебивая. — В чём я виноват? Подобное всегда решалось между Камнями. Я бы не посмел отвлекать вас, господин, такой мелочью.

Как по мне, так вызова и дерзости в его словах и взгляде было больше, чем должно было быть у Камня.

Но нет…

Эрзумец не вспыхнул гневом, а хмыкнул, крутнул рукой в воздухе, и мертвеца, что лежал в двух шагах от него, перевернуло, открывая лицо. Молодое, испуганное.

Эрзумец хмыкнул ещё раз, спокойно, даже безразлично заметил:

— Отребье. Гнилое отребье, грызущее горло за кусок еды. Даже ещё сто лет в Долине не изменят вас и не исправят, — приказал: — Вперёд! Вы уже опаздываете, и секты займут лучшую позицию.

— Слушаюсь, господин, — со стоном Грабол поднялся и вновь склонился в поклоне. — Слышали господина, отбросы? Бегом. Бегом-бегом! И помните: участь предателей — безымянные могилы! Пыль обратится пылью!

Сразу в пяти местах послышались повторения команды:

— Пыль обратится пылью! Бегом!

— Пыль обратится пылью! Бегом! Бегом!

— Пыль обратится пылью!

— Верные останутся верными! Пыль останется безымянной!

— Вперёд!

Эрзумец взмыл вверх и заорал уже оттуда — оглушая, будто раскатами грома:

— Живее! Живее! Сегодня у нас высокие гости, и вы не должны подвести их!

Эрвал на бегу обернулся через плечо, поймал мой взгляд. Я кивнул:

— Не подведём.

Эрвал хищно оскалился и отвернулся.