Почти не считается.

Если только оно не равное.

Я почти ушёл, почти сумел ранить Монстра.

Но и он почти откусил мне голову.

Почти не считается.

Я, задетый огромным, тяжёлым, жёстким, как камень, телом Монстра, улетел в сторону, благоразумно не пытаясь удержаться Опорой — хвала Небу, у меня был опыт тысяч и тысяч схваток против более сильных соперников.

Монстр проскочил мимо, извернулся живой каменной цепью сегментов тела, завернул на стену, потолок, сделал круг по нему, выкручивая тело и вновь нацеливаясь на меня.

Шандол заорал:

— Какого гарха⁈

И не просто заорал, а попытался сбросить мою печать, стереть и запрет в ней, и её саму.

Как бы не так. Я знал, на кого накладываю ограничение. Чистый. Тот, кто десятилетиями тренировался стирать с себя запреты.

Ну-ка, попробуй сотри мой. В три цвета и щедро наполненный силой. Я бы сказал, до предела, если бы знал, где этот предел.

Мгновение неподвижности, застывшего в боевой медитации мира.

Я — успевший поднять Молот Монстров в правильную позицию.

Монстр — поднявший тело для новой атаки.

Стычка.

Короткая, как молния.

Я снова отлетел в сторону, довольно щеря зубы, несмотря на боль в рассечённой ноге.

Монстр проскочил мимо и разъярённо заскрипел, защёлкал чем-то, закрутился на месте, словно пытаясь собрать по полу свои отсечённые лапы.

Главное теперь очевидно.

Не Предводитель.

Монстр прекратил кружиться и заливать пол вонючей жижей из рассечённых лап. Принялся медленно подниматься, скрипя всё сильнее и сильнее, окутываясь роем зеленоватых искр-светлячков.

Я прекратил щериться и выругался. Всё же Мастер. А Мастер — это всегда стихия.

— Да убей ты его, — заорал, отбросив попытки сбросить с себя ограничение, Шандол, — пока он нас не прикончил!

Я вздрогнул, едва не обернулся.

Точно. Я же здесь не один. Я-то успею уйти от этих светлячков или хотя бы попробую, а вот Закалка — может даже не пытаться.

Через миг в этом тоннеле было два Воина и Монстр, а я ухмыльнулся:

— Вместо того чтобы без толку орать — возьми да помоги!

* * *

— Ты безумец, — цедил злые ругательства Шандол сквозь зубы, окончательно позабыв о своём хладнокровии. — Ты по-настоящему безумен, твой Травер говорил правду.

Мне было лень ему отвечать. Я лежал, не обращая внимания ни на боль в ранах, ни на жжение от яда-светлячков — эта тварь всё же действительно оказалась ядовитой, — ни на вонь жижи, которой было залито всё вокруг.

Я лежал, наслаждаясь пустотой в голове.

Зато не лень было кое-кому другому:

— Это даже хорошо, что ты так быстро понял, кто твой магистр и как он видит жизнь, — раздался насмешливый голос Пересмешника. — И как, каково это — иметь магистра-безумца?

— Ты? — стремительно развернулся на голос Шандол, и хромота от раны ему ничуть не помешала. — Ты что, был здесь всё это время? Смотрел, как нас убивают?

— И как, убили вас?

— Да ты… — задохнулся Шандол. — Да ты…

— Добро пожаловать в настоящий мир, затворник, просидевший тридцать лет в уединении. Добро пожаловать в Орден.

— Да я тебя… — сжал кулаки Шандол.

— Что ты? — лениво переспросил Пересмешник из пустоты. — К чему разбрасываться словами, которые не сможешь осуществить?

Я хмыкнул. Пожалуй, для первого раза Пересмешника было достаточно. Спросил:

— А скажи сам, каково это — быть верной тенью господина безумцев?

— Безумно интересно, — Пересмешник не замедлил с ответом ни на миг.

Даже невидимость не спасала — я буквально вживую видел, как он стоит вон там, слева, на краю лужи ядовитой жижи, прислонился к стене плечом, скрестил на груди руки и ухмыляется, снисходительно поглядывая на Шандола, тушу Монстра и меня, валяющегося на полу.

Я с кряхтением приподнялся на локтях и спросил:

— Что там наверху?

— Пустота, тишина. Ни-ко-го. Дважды проверил.

Я с наслаждением покрутил шеей, озвучил очевидное:

— Думаю, раз наше веселье никто не заметил, наверху никого нет ни явно, ни в засаде, то можно потихоньку выбираться отсюда. Как считаете? Пересмешник? Шандол?

— Главное, что вы развеялись, господин, и от вашего взгляда больше не веет Прозрением, — рассмеялся со своего места Пересмешник. — А что считаю я — не так важно.

Шандол недовольно зыркнул на меня, на пустоту, звенящую смехом, и мрачно уронил:

— Поднимаемся. И надеюсь, не Воинами. Проверим, действительно ли там так пусто, как кажется.

Из щели-расщелины, держа наготове дао, на котором жижа Ядовитой Алой Сороконожки оставила тёмные оспины, он шагнул первым.

И ничего не случилось.

Вторым был я.

Третьим… Кто знает, где и как идёт Пересмешник? Это точно не я.

К границе между сектами и Братством мы вышли очень и очень далеко от прошлой дороги, прошли едва ли не по краю долины, удлинив наше возвращение больше чем вдвое, да и на Дорогу Очищения пошли гораздо более удобным входом. Я и не сомневался. Вход, как и выход, никогда не бывает один.

Стоило нам преодолеть поворот и пелену, вернуться в уединённый тупик затворников Чистых, как они все, все, кто там был в тот момент, впились в нас взглядами.

Эрвал и вовсе слез со своего камня, шагнул нам навстречу, потрясённо спросил, оглядывая нас:

— Вы что, сцепились с Эрзум?

— Что? — изумился Кивол. — Началось? Пора?

Шандол сбился с шага, словно впервые оглядел свой изодранный, в десятках дыр, халат, дёрнул щекой и процедил:

— Нет, не началось. Нет, не сцепились.

— Хм. Тогда это что? — ткнул в наши раны и его лохмотья Грабош.

— Наткнулись на Алую Сороконожку, — буркнул Шандол, кривя губы.

— И? — нахмурились ещё больше после его ответа. — Вы прятались в груде их тел?

— Нет.

— Что нет, Шандол? Почему из тебя ответы тянуть приходится?

— Нет, не прятались, — сквозь зубы процедил Шандол. — Наткнулись и дрались с ней.

— Дрались? Это как? Они же не вырастают сильнее Мастеров. Это слабый Зверь.

У Шандола снова дёрнулась щека — раз, затем второй — он прижал её большим пальцем, словно вдавил в скулу, помедлил, но всё же процедил правду:

— Слабый, если не биться против него Воином.

— Воином? Зачем?

Шандол зыркнул в мою сторону:

— Да вот он — развлекался.

Я сполна насладился этим представлением и лицами, а затем благодушно кивнул:

— Ага. И раз уж развлечение закончилось, давайте перейдём к делу, — повёл рукой. — Шандол, давай, начинай, а я продолжу уговаривать. В двадцатый раз.

— Уговаривать? Хм, мы вроде уже всё обговорили, — поднял брови Грабош.

— Видимо, не всё, — медленно проговорил Эрвал, пожевал губами, добавил: — Видимо, что-то от нас он в первый раз скрыл.

— И, по-твоему, это нормально? Это, конечно, не обман, но ты сам знаешь, как умалчивание опасно и как оно может разрушить доверие.

— Доверие? — переспросил Шандол, криво усмехаясь.

Я ухмыльнулся сам и, не скрываясь, спросил вслух:

— А что, вы действительно доверились мне? Рассказали мне всё-всё-всё? Или вы что, и впрямь считаете, будто я сказал вам всё? Что магистр не имеет права скрыть что-то от своих комтуров или старейшин?

Все замерли, взгляды, что и до этого были обращены на меня и Шандола, стали жёсткими, настороженными, стали…

Через миг Шандол шагнул вперёд, становясь между мной и собратьями, поднял руки:

— Всё-всё-всё. Хватит! — помолчав, мрачно добавил: — Он, называющий себя магистром Ордена Небесного Меча, так-то прав.

— Тебе стоит всё же определиться, — заметил я. — Вам всем стоит определиться. Либо вы потерянная часть единого Ордена, а значит, я ваш магистр, либо я не ваш магистр, а вы и не часть Ордена.

— А кто же мы? — глухо, с угрозой спросил Кивол, куда-то успевший сплавить Ловера.

— Я сказал — ВСЁ! — рявкнул Шандол, добавляя в голос удар души.

Звенящий звук разошёлся от него круговой волной, гоня перед собой пыль и мелкий песок, рванул полы халатов Чистых, ударил в стены отнорка и отразился обратно.