— Его душа не цельная, — и замолчал.

Райгвар задержал дыхание, медленно выдохнул, холодно спросил:

— И? Я должен тянуть из тебя подробности?

— М-м-м, — ещё миг помялся Ксарий, подбирая слова. — Вот эти его непонятные техники, когда он уничтожал всё вокруг себя. Каждую он усиливал ударом души. И в каждом таком ударе, который проходил через меня, я ощущал… привкус. Привкус пилюль души. Разных. Или этот человек — ходячий атанор, набитый пилюлями и доживающий свои последние дни, или же перед нами был старейшина одной из сект, прошедший через ритуалы поглощения. Не имперец, господин. Это была расслоённая душа.

Ксарий снова замолчал.

А вот Райгвар медленно принялся ронять слова:

— Или же я зря рыскал по этим развалинам всё это время. Эрзум уже давно нашли наследие Амок и не стали его уничтожать, а пустили в дело. Вот основа всех этих слухов о непобедимости орденцев Долины Каменных Костей. Эрзум год за годом выковывают из них новое оружие для себя. И что, — Райгвар впился взглядом в горизонт, где как-то слишком уж быстро и бесследно исчезли точки двух странных стариков, — оружие решило попробовать крови хозяев? — спохватившись, спросил: — А что второй?

— Не знаю, господин, — пожал плечами Ксарий. — Он не бил ТАК душой. В его единственном обычном ударе я не ощутил никакого привкуса.

— Но и он выдержал мой приказ умереть, — задумчиво сказал Райгвар.

— Господин, — Ксарий мотнул головой в сторону того, что приближалось, — нам тоже нужно уходить.

Райгвар кивнул:

— Повелитель сердит. И будет особенно зол, если прознает, что его неимперцы что-то здесь со мной обсуждали. А уж если узнает…

Ксарий побледнел:

— Господин! Ни я, ни…

Райгвар вскинул руку:

— Я знаю! Я знаю, Ксарий, — негромко выдохнул. — Прости.

— Господин, — сглотнул ком Ксарий.

— Довольно. Уходим.

* * *

Шандол молчал где-то с пять тысяч шагов полёта, затем со злостью выдохнул:

— Не успеваем. Заметит. Мы и правда уходим навстречу, пока гархов сектант отступает от Эрзум!

Мы уходили не навстречу, конечно же, под углом к приближающейся опасности, но всё равно лишь ускоряли нашу встречу — не так-то легко выскочить из сферы восприятия целого Повелителя Стихии.

Шандол завертел головой, продолжая ругаться вполголоса:

— В центральной части у нас нет разведанных пещер с поглощающим камнем. Здесь все братья либо сражались, либо прятались от обычных сектантов, — сквозь зубы он прошептал что-то злое, грубое, выдохнул бессильно. — Что ты там говорил про Небо? Молись, чтобы найти пещеру здесь и сейчас, иначе уже мы сами сломаем весь твой план. Какой бы он ни был.

Молиться?

Я нахмурился, держась в десяти шагах от Шандола и повторяя зигзаги, потёр бровь. Когда-то мама предлагала молиться какому-нибудь богу. О том, чтобы Виргл сломал шею, в деревне нашёлся какой-нибудь идиот и прочем. В шутку. Или не в шутку?

Ладно, пустое, не здесь и не сейчас снова задаваться вопросами о прошлом моей семьи и Нулевого.

Я сосредоточился, тоже зашарил восприятием внизу, среди лабиринтов каменных костей и остовов, сжал его в десяток доступных мне точек, увидел мир с одиннадцати точек зрения, выискивая хоть какую-нибудь достаточно глубокую щель.

Мне не нужна пещера, которая поглощает силу Неба, но если такая найдётся, то не откажусь.

Спустя десять вдохов с сожалением признал — не нашлось.

Но всё равно рухнул вниз, своим примером увлекая за собой и Шандола.

Два вдоха — и мы скользнули в узкую, неприметную щель, которую я не нашёл бы, не будь у меня опыта пути к Дороге Очищения.

Пять вдохов — и мы проскользнули по песку, обрушили его за спиной серым водопадом, промчались по узкой, обдирающей трещине на сто вдохов вглубь, свернули раз, другой по более широким тоннелям, уходя в сгущающуюся тьму, завернули в тесный боковой проход, нырнули по его ходу ниже и глубже, ещё и ещё, и замерли, упёршись в тупик.

Шандол в неверии сделал ещё шаг вперёд, невзирая на тьму, которая нас поглотила на этой глубине, коснулся пальцами стены, будто она скрывала проход под иллюзией, обернулся и потрясённо выдохнул:

— Здесь? Да мы же тут как на ладони! — рявкнул он зло. — Он всё равно нас найдёт, а отсюда ещё попробуй вырваться и ударить. Лучше вернуться на поверхность и…

— Тише, тише, тише! — потребовал я и прикусил язык, не узнавая свой голос.

Сглотнул.

Это маска. Да, маска! Это узкие стены каменного прохода так искажают уже привычный голос маски!

Второй раз сглотнуть вставший в горле ком не вышло.

Да, конечно. Маска. Проход. Стены. Тьма. Ты сам-то себе веришь, Леград? Маска заставила тебя сказать эти и именно эти слова? Или, быть может, это эхо каменного тупика повторило трижды одно даже непроизнесённое слово?

Нет. Нет и нет.

Стиснул зубы. До хруста, до боли.

Ну почему? Почему⁈ Всё же было хорошо. Что изменилось в этой схватке? То, что я воспользовался памятью? Этими дарсовыми Клинками рассветного чего-то там?

— Что тише? — огрызнулся Шандол, ничего не понимая. — Здесь не спрятаться! Это обычный камень! Даже я вижу его насквозь!

Я всё же заставил себя остановиться, прервать этот беспорядочный бег мыслей и вопросов без ответа, вернулся к здесь и сейчас. Не к плану, а к способу спасения. Выдохнул негромко, с опаской прислушиваясь к своему голосу:

— Даже будучи единым с миром?

Если бы только что не выдохнул весь воздух, с облегчением бы сделал это ещё раз: голос звучал как угодно — грубо, глухо, искажаясь стенами и отзвуками, — но в нём не было ни намёка на голос безумного духа.

Шандол всплеснул руками:

— Против Повелителя? Если там Норгал, то на всё воля Неба, но если там Зон… — Шандол покачал головой. — Его стихия — земля, а любой Властелин всё равно искажает течение силы Неба.

Я кивнул. Здесь не поспоришь, ведь именно так я сам искал невидимок — по ряби, по искажению течения силы Неба, не обладая стихией воздуха. Когда я последний раз заглядывал в воду, то она открыла мне столько деталей и тонкостей о тайнах граничной реки, что если камень может донести хотя бы половину, то у Властелинов и правда нет ни шанса. С ухмылкой спросил:

— А если будут прятаться не два искажающих силу Неба Властелина, а два Закалки?

— Что? — медленно переспросил Шандол, но я снова видел по глазам — он всё понял. Он всё понял.

— Устраивайся поудобнее, — предложил я и усмехнулся. — Поверь, в первый раз это очень неприятно. По-твоему, удобно это — прислониться к стене? Садись. Да, вот так. Откинься и дай спине опору, дао положи, не держи его на весу. А теперь… Держи.

Стоило мне опустить на него печать ограничения, как Шандол выпучил глаза, а затем принялся ими вращать, беззвучно распахивая рот, как выброшенная на берег рыба. Рыба, у которой только на это и остались силы.

Я его прекрасно понимал, потому что сам в этот момент испытывал ровно то же самое, но я к такому хотя бы был готов, да и переживал подобное ограничение не раз.

Закалка третьей звезды. То, какими мы начинаем путь Возвышения.

Мир вокруг стал совсем другим — жёстким, грубым, давящим и маленьким. Тёмным.

Восприятие и мыслеречь как отрезало.

Тело вмиг стало непослушным, тяжёлым, медленным и чужим. Да что там тяжёлым — неподъёмным.

Неудивительно, что Шандол не может и пальцем пошевелить. Пусть радуется, что это не первая звезда. На Дороге Очищения я видел множество этапов тренировки, но ничего подобного даже близко. Сам же я нарочито шевельнулся, раз, другой, напоказ устраиваясь поудобнее, спросил:

— Ты здесь?

Пустота в десяти шагах ответила:

— Здесь, здесь.

— Тебя ограничить?

— Чтобы вы совсем ослепли, господин? — хмыкнул Пересмешник. — Если уж мой амулет прошёл проверку и богами, и Стражами, и эрзумцами, то ещё одного эрзумца должен выдержать. Тем более что дерево и камень — это совсем не воздух.