В уникальном абсолюте свободы Таис и кроется ее небывалое женское могущество. Она демонстрирует готовность следовать за воителем, почти наверняка зная, что будет им отвержена, но также зная, что способна зажечь его демоническим огнем. В этом — ее осознание магии женщины, призванной воспламенять и направлять, наделять новыми импульсами. Но ключевой момент жизни Таис все же иной: она вышла замуж за Птолемея (принца в нашем понимании), а после смерти Александра Македонского стала царицей Египта. Тут среди прочего, показан великий переход в женщине — от силы страсти к могуществу мудрости. «Если вы хотите, чтобы рядом с вами был Великий человек, то надо тоже быть Великой», — этот комментарий одной из читательниц «Таис Афинской» невозможно оставить без внимания, ибо он удивительно точно отражает философию успешной и гармоничной женщины. И Таис действительно непрерывно и последовательно растет, и прежде всего духовно.
Образ же Паолы явно не дотягивается до духовного пространства. Может быть, потому, что и самому Джеку Лондону повезло со спутницей гораздо меньше, чем Ивану Ефремову. Впрочем, все закономерно. Виртуальная Паола растеряла себя точно так же, как реальный Джек. Выдающийся писатель, искрометный талант, незаурядный мужчина, он не сумел перейти на новый уровень восприятия жизни — духовный; оттого-то плод его внутреннего духа остался на грани мирского. Одно лишь можно считать позитивным: авторство своей судьбы героиня Джека проводит последовательно, как и он сам.
Следует сказать о восприятии двумя героинями дома и очага. «В Элладе все свободные женщины разделяются на жен, хозяек дома и матерей и, с другой стороны, на гетер-подруг», — это слова Ефремова. Они объясняют несколько отвлеченное, отстраненное отношение гетеры к домашнему очагу — как к некой угрозе оказаться порабощенной. Но и Т аис и Паола показаны как женщины, объединившие в себе все эти качества. Такая идея многим кажется утопической, но она сигналит ярко, как маяк в ночи. Впрочем, каждая женщина сама сделает свой выбор: принадлежать ли к определенной категории, или же быть универсальной личностью!
Еще один, теперь уже начертанный женщиной убедительный типаж. Образ Скарлетт О’Хара, созданный Маргарет Митчелл, — это рефлексия женщины на двусмысленную жизнь в патриархальном мире (конечно, в контексте своего времени). Это старательно выведенный образ непрестанно атакующей хищницы, предназначенный в качестве успешного образца выживания и организации жизни в мужском, полном трудностей, загадок и непростых переходов мире стремления к обладанию и доминированию. Да и в биографических справках о Маргарет Митчелл можно отыскать информацию, что тему романа «Унесенные ветром» она сама определяла как «выживание». Однако важно не общее понимание идеи, а конкретные поведенческие реакции, поступки, порывы — словом, все, что составляет внешне успешный женский образ. Пусть и наполненный страданиями, внутренней тревогой, вечными сомнениями, что придает ему жизненности. Именно поэтому есть ощущение, что, несмотря на изменившийся этнопсихологический контекст, пестрый образ Скарлетт О’Хара довольно актуален для женщин нового времени.
Первое, что бросается в глаза, — это ответственность героини за свой жизненный сценарий. Писательнице это было присуще только наполовину. Когда от гриппа скончалась ее мать, Маргарет, как и ее будущая героиня, взяла на себя попечение о доме и больном отце. Однако ее первое замужество, замешенное на сугубо физическом влечении, поставило ее личность и саму судьбу на край пропасти. Она прошла сквозь унижения и оскорбления, даже побои, — есть ссылки на то, что Маргарет не расставалась с оружием. Но другой добрый, щедрый, понимающий, хотя, может быть, не такой искусный и мужественный в любви мужчина стал спасителем запутавшейся души. Открыв «типичной провинциальной леди», как ее однажды назвали, необъятные возможности журналистики, он дал ей в руки лук и колчан словесных стрел. Второй брак вывел женщину из сомнамбулического состояния, остался только след тревоги, как рубец. Кажется, ради окончательного собственного исцеления, а не из желания покорить читателей Маргарет и взялась за роман (в пользу этого предположения говорит тот факт, что роман оказался ее единственным произведением). Она описала то, что не сделала сама для своего выживания, но что должна была сделать. И что вообще должна делать женщина для собственного утверждения. В значительной степени для самой писательницы роман «Унесенные ветром» стал десятилетним тренингом, в ходе которого она сумела кардинально изменить свое представление об отношениях с мужчинами. По сути, она писала, чтобы научиться любить — себя и партнера. А еще, не исключено, чтобы заглушить желание обратиться к своим дремлющим темным сторонам.
«Она не сумела понять ни одного из двух мужчин, которых любила, и вот теперь потеряла обоих», — это ключевая фраза о Скарлетт. Где-то в глубинах сознания эта посылка касается тонких струн души самой Маргарет. Есть, конечно, очевидные признаки, связанные, например, с тем, что в образе Скарлетт отражены многие черты характера и внешности самой Маргарет Митчелл. Или с очень реалистичной гипотезой о прямой связи образа Ретта Батлера с первым мужем Маргарет, который, как известно, имел прозвище Ред. Вот показательная запись Маргарет времен ее юности: «Я хотела бы полюбить мужчину, и чтобы он любил меня больше всех других женщин. Я хочу выйти замуж, помогать мужу, растить здоровых детей. Но беда в том, что я не умею любить достаточно сильно…». Тут внимательный читатель легко отыщет сходство со Скарлетт, которая могла испытывать только временные влечения. Когда все колебания и сомнения оказались выплеснутыми на бумагу, притяжение отчужденности было преодолено…
Есть еще один нюанс, связанный с образом Скарлетт, — его мнимая отрицательность в глазах моралистов. Мнимая, потому что Маргарет Митчелл вытащила на поверхность все природное вооружение женщины: коварство, изворотливость и колдовство, которые и позволяют ей выживать, побеждать в сложных хитросплетениях реальности. Это присутствует в каждой женщине изначально, и весь вопрос состоит в применении арсенала или отказе от него.
Пока Маргарет открыто отвергала свою Скарлетт, она была на середине пути к самой себе. Например, любопытна реакция писательницы на намеки в отношении связи ее образа с образом Скарлетт О’Хара. Госпожа Митчелл неизменно приходила в ярость, а репортеры публиковали ее высказывания типа: «Скарлетт проститутка, а я — нет!» Наиболее популярным было такое ее объяснение: «Я старалась описать далеко не восхитительную женщину, о которой можно сказать мало хорошего, и я старалась выдержать ее характер. Я нахожу нелепым и смешным, что мисс О’Хара стала кем-то вроде национальной героини. Я думаю, что это очень скверно для морального и умственного состояния нации, если нация способна аплодировать и увлекаться женщиной, которая вела себя подобным образом…» Маргарет Митчелл не очень уж лукавила, ибо в своей жизни не была подобной Скарлетт. Героиня — продукт ее неукротимого подсознательного: именно такой, согласно ее подкорковой версии, следует быть женщине, если она желает добиться успеха. Но прошло время, и восторженно принятый обществом образ героини стал симпатичен и ее духовной матери.
Есть еще один нюанс, связанный с образом Скарлетт, — его мнимая отрицательность в глазах моралистов. Мнимая, потому что Маргарет Митчелл вытащила на поверхность все природное вооружение женщины: коварство, изворотливость и колдовство, которые и позволяют ей выживать, побеждать в сложных хитросплетениях реальности. Это присутствует в каждой женщине изначально, и весь вопрос состоит в применении арсенала или отказе от него. Писательница, сама однажды уязвленная мужчиной, показала, как можно было бы применить асимметричное оружие пола, и само по себе высвобождение «злого женского духа» избавило ее от необходимости прибегать к его помощи. Зато всему остальному женскому миру просигналило: в вас все-таки есть нечто потрясающее, несгибаемое, непобедимое — разящий кинжал, который, если возникнет необходимость, можно использовать как последний довод. Но также стоит понимать, что широкий диапазон возможностей загоняемой в тупик женщины — это лишь одно из проявлений ее непревзойденного духа. И если этот великий дух, эта чарующая энергетическая субстанция, не видимая глазу, в женщине сохранена, ей не страшны никакие обстоятельства. А сам дух, беспокойный и величественный, подскажет выход из положения и подвигнет на конкретные сугубо индивидуальные поступки. Именно в этом сила противоречивого образа, подаренного Маргарет Митчелл. Именно за это и стоит обращаться к книге и запрессованным в ее страницах мыслям.
