Качества личности еще одной славянки — Лу Андреас-Саломэ — позволяли ей создать лидеров высшего порядка. Интеллектуальный уровень этой женщины заметно превосходил возможности Елены Дьяконовой, а устремления далеко выходили за рамки материализованного мира с его стереотипными правилами. Если бы Луиза дотянулась до духовности, не миновать бы ей огненной судьбы Елены Рерих. Они и прожили почти одинаковые годы (Елена — полные 76 лет, Луиза — почти 76 лет), но очень по-разному, как два диаметрально противоположных полюса. Но, очевидно, всему есть свои предпосылки и сдерживающие факторы, — тут наша героиня больше напоминает Вирджинию Вульф, да и ее нестандартное партнерство с мужчинами сродни тому, что организовала Вирджиния со своим мужем. Вот качественный пример славянской души: там, где английское викторианское воспитание оставляет для сильной личности только определенный коридор, способная развернуться во всю ширь славянская душа триумфально шагает по пересеченной местности, даже не заботясь о впечатлении, которое производит на окружающих.
Как только ни называли Лу Андреас-Саломэ? Самая исключительная женщина Европы… Самая свободная… Воплощенная философия Фридриха Ницше… Она определенно принадлежит к категории создательниц гениев. Она не ваяла их, скорее — умело провоцировала. И некоторые из избранных ею крупных личностей становились под ее чарами исполинами, но некоторые, не выдержав, погибали. Однако, называя ее одной из самых блестящих и обаятельных фигур своего времени, никто не осмелился назвать ее просто счастливой. Никто не рискнул приписать этой женщине равновесие, к которому на самом деле женщины более всего стремятся. Будто благословленная темными силами, роковая и взбалмошная, она двигалась по жизни грациозной искусительницей, но, как кажется, на слишком большом удалении от счастья и гармонии. Супруг просуществовал формально, отдельно от нее, как бы создавая собой налет благопристойности (а заодно и обеспеченности). Они разговорились лишь однажды, перед ее смертью от рака в клинике, где ей удалили грудь: ей тогда было уже 75 лет, ему — 84 года. Вообще, она прожила жизнь королевой иррационального. Но королевой, опирающейся на имидж королей. Жизнь, будто в параллельном мире, хотя и на виду у всех. Ее странствие в миру походило на одно из безумств начала XXI века, когда на многолюдных дискотеках кто-то танцует стриптиз в стеклянном ящике — недостижимый, но выставленный напоказ. Эта женщина изначально не была предназначена для жизни в паре и, следовательно, для гармонии. А касательно счастья, которое является результатом внутренних ощущений и самогипноза, то попробуем в этом разобраться.
В какой-то степени она вкусила славы — скорее всего, не связанной с какими-либо профессиональными достижениями. Да, великий Зигмунд Фрейд трижды процитировал одну из ее психо-аналитических работ. Лу старательно приобщалась к психоанализу, но назвать ее крупным ученым или вообще новатором в этой области было бы непростительным преувеличением (а заодно и некорректным по отношению, скажем, к таким известным исследовательницам, как Карен Хорни или Фрида Райхманн). Она писала книги, но назвать ее писательницей без натяжки так же сложно.
Так кем она была, и каковы ее победы? Всякий, кто прикасался к образу Лу Андреас-Саломэ, тотчас вспомнит эпохальную фотографию, на которой она гордо высится в колеснице с многозначительно демонстрируемым кнутом в руке, а впряжен в ту колесницу вместе с прусским философом Паулем Рэ не кто иной, как сам Фридрих Ницше! Конечно, она выжала максимум из своего знакомства и неудавшихся отношений с великим мыслителем цивилизации. О да, маленькая, худенькая и бесконечно горделивая девочка Лу была достаточно умна, чтобы виртуозно общаться с выдающимися личностями. Между прочим, отвечая сокрушительными отказами на их предложения выйти замуж. Очень точно о ее уровне и месте высказалась ее биограф Франсуаза Жиру: «В сущности, ей не могли простить того, что она оказалась женщиной, способной понять идеи Ницше и обсуждать их с ним». Зачтем это ей в неоспоримые преимущества. Но, забегая вперед, заметим: для управления моментом этого было даже слишком много, но для достижения счастья — слишком мало. На самом деле эпатажное фото — лишь декорация к образу Лу. Эта насмешница хотела стать роковой женщиной и стала ею — в сотрудничестве с мужчинами, образы которых и подчеркнули ее силу. К подлинным ее достижениям можно отнести то, что Ницше она подарила идею Заратустры, а заодно и загадочную концепцию сверхчеловека, которая со временем увековечила самого мыслителя-динамита. Райнеру Марии Рильке она изменила имя, чем привнесла новый химический элемент в структуру бессмертного поэта. С Фрейдом она была на короткой ноге, не придавая ему блеска короля, но насыщая определенными идеями.
Вот как звучит описание ее величественности: «Такой «коллекции» потерявших голову знаменитостей не встретишь более ни в одной женской биографии. Лу была «Великой русской революцией» в жизни Ницше, ее боготворил и воспевал Рильке, ею восторгался Фрейд, ее собеседниками были Ибсен и Т олстой, Тургенев и Вагнер…» Так и хочется вспомнить Ницше: а не была ли она просто актрисой самой себя? Не оказалась ли ее жизнь бессмысленным фарсом, игрой заигравшейся с собой девочки?
Кажется, она испытывала экстатический прилив сил и ликования уже от того, что тот или иной знаменитый человек попадал в ее ловко приготовленный капкан. Можно имитировать влюбленность и чувственность, но это вторично. Главное — зафиксировать отношения в общественном сознании, «застолбить» существующую коммуникацию. Интимная близость вторична. С Ницше еще вернее была дружба, с Фрейдом уже могла быть только дружба; с Рильке была мимолетная страсть, многих мужчин, как, например, успешного немецкого политика Георга Ледебура или писателя Франка Ведекинда, она попросту использовала. Крайне важно, что для Лу интимная связь неотъемлема от ее пытливо-ненасытного желания получать знания от мужчин. Однако, в отличие от Коко Шанель, она умеет и отдавать идеи, обогащать партнеров. Впрочем, ее доктрина непоколебима и звучит для противоположного пола как неумолимый приговор: «Я буду вечно верна воспоминаниям, но не мужчинам». Суровая и многозначительная. Но многого ли она стоит на склоне жизни, когда хочется оглянуться и узреть позади нечто светлое, наполненное благодатью? Искры ее молодости быстро погасли, партнерство с несколькими гениями придало яркости — не ей самой, но архетипической памяти. Сначала мятежный и решительный отказ от физической близости, за ним — остервенелые животные эксперименты. Был ли образ «бесполой Мессалины» рефлексией на инцест, на что намекает ее биограф Франсуаза Жиру, или то была игра, придававшая сил, неведомо. Да и не столь важно.
Очень точно о силе Лу Андреас-Саломэ высказалась ее биограф Франсуаза Жиру: «В сущности, ей не могли простить того, что она оказалась женщиной, способной понять идеи Ницше и обсуждать их с ним».
Лу трудно обвинить в отсутствии чутья на сенсацию. К примеру, когда труды уже сошедшего с ума Ницше стали потрясающе модными, она совершила чисто журналистский трюк — рассказала в статьях о своих приватных отношениях с умирающим философом. Что ж, кто из женщин не хотел блистать?! Пусть даже за счет отвергаемых и низвергнутых судьбой мужчин. Нереализованное материнство — мучительная пожизненная пытка Лу Андреас-Саломэ. Но она по-своему решила эту проблему, удочерив девочку, которая появилась от связи мужа с экономкой. «Лу страшно привязалась к Марихен, которая преданно ей служит. В конце концов она удочерит ее и сделает своей наследницей», — говорит за нее Франсуаза Жиру.
Попробуем для верности заглянуть в ее глубины как личности. С юных лет Луиза пытается проникнуть в те области, которые сближают ее с мужчинами-интеллектуалами и выделяют из среды женщин. Она слушает университетские лекции (когда еще не существовало высшего образования для женщин), высказывает шокирующие окружающих желания: поступить в Цюрихский университет, учиться у известного во всей Европе протестантского теолога. Одним словом, поднимает планку своего восприятия сразу на высоту мирового уровня, странный нефизический нарциссизм бьет из нее фонтаном. Чтобы беседовать с Ницше о небе и аде, о Боге, религии, смерти, сексе, а с Фрейдом углубляться в пещеры психоанализа, надо обладать недюжинным талантом. Она его оттачивала, направляя энергию на развитие личности и невыносимо долго для ее собеседников отодвигая раскрытие собственной сексуальности. Дивно, но своей недоступностью и недостижимостью как женщина она только больше приковывает к себе тех мужчин, что оказываются рядом. Там, где Лу ничего не смыслит, например в музыке, она играет и лукавит или же помалкивает, впитывая информацию (достойно внимания, скажем, посещение Байройта, где Рихард Вагнер ставил «Парсифаля»). Она нюхом чуяла то достойное в мужчинах, что можно превратить в великое, — это не божественный дар, а результат желания быть в кругу выдающихся личностей. Как писала ее биограф, Лу ведет «прицельный огонь по писателям, социологам, ученым». Но любопытно и то, что Луиза не возводит в догму идею для женщины «быть кем-то» в смысле профессии, она настаивает на возможности самодостаточности женщины безотносительно ее социальной деятельности. По версии Саломэ, женщина «представляет собой организм, замкнутый на самом себе и в самом себе черпающий счастье существования». Версия противоречивая, да и сама ее автор посещала оазисы счастья большей частью в моменты признания ее мужским сообществом, то есть питалась мужским восхищением. Но на самом деле при строгом суждении она оставалась только женщиной-собеседницей, вне профессии. Хотя и научилась выплескивать то, что не под силу ее современницам, обремененным догмами морали. То Лу пишет о частной жизни с Ницше, то издает книгу «Эротика», которая в Европе выдержала пять переизданий. Но отнести ее к какой-нибудь категории — к писательнице или исследовательнице — представляется затруднительным. Она, эта жрица вдохновения, бродит среди наук и искусств, раздавая лучшим искателям идеи, гипотезы, посылки, подсказки. Лишенная материнства (из-за падения с дерева Лу не могла иметь детей), она передает лучезарную энергию тем, кого сама избирает среди борющихся за признание мужчин…
