— Столица Израиля — город Рамат-Ган.

Бред какой-то... Кому могло прийти в голову сделать эту спальную дыру между Алмазным холмом и Заводом супертанкеров столицей одного из штатов Земли?

— Очень хорошо! — с энтузиазмом воскликнул я. — Не сообщишь ли ты мне кое-какие сведения из истории?

— Спрашивайте — ответим, — заявил робот безучастным голосом.

— Например... В каком году образовалось независимое государство Израиль, воссозданное после двухтысячелетнего галута?

Я намеренно давал роботу дополнительную информацию, чтобы ему не пришлось слишком фантазировать, называя даты, не имевшие отношения к реальности. Однако намерения мои не достигли цели, потому что, не задумавшись ни на секунду, робот объявил:

— Государство Израиль было создано в результате англо-турецкой войны 1918 года после того, как войска генерала Алленби взяли Иерусалим и водрузили над куполом мечети Омара флаг Еврейского национального комитета.

Что еще за комитет такой? И с каких пор англичане отдавали жизни за создание Израиля?

— Так-так, — сказал я, не найдя сразу, как прокомментировать услышанное. — Но если государство было создано в 1918 году, то что, в таком случае, произошло тридцать лет спустя?

Если робот и поражался моей исторической безграмотности, то вида не подал.

— Тридцать лет спустя, в 1948 году, — сказал он, — тогдашний премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион провозгласил отделение религии от государства, после чего столицей светского Израиля стал Рамат-Ган, а столицей галахического — Иерусалим.

Что-то начало проясняться. Все-таки Иерусалим не исчез с лица Земли, а то я уж начал бояться за судьбу вечного города!

В общем, мне уже стало ясно, что именно произошло — не с точки зрения истории, конечно, а для меня лично и моей дальнейшей судьбы. Но чтобы принимать конкретные решения, нужно было расставить все точки над i, и потому я спросил:

— Могу ли я затребовать биографические данные об отдельных исторических личностях?

— Можете, если назовете личный код, — благосклонно сказал робот.

Я не был уверен в том, что мой личный код заставит информатора пошевелить хотя бы одной мозговой извилиной, но другого выхода не было, и я назвал восемнадцать цифр, с трудом вспомнив их последовательность.

— Принято, — неожиданно оживившись, заявил робот. — Вас зовут Иона Шекет, знаменитый темпоральный исследователь и межзвездный путешественник, рад познакомиться.

В другое время я бы порадовался тому, что мое имя получило такую известность, хотя на самом деле список моих межзвездных путешествий пока был так же короток, как собачий поводок. Сейчас, однако, меня интересовали совсем другие материи.

— Когда я родился? — спросил я с замиранием сердца.

— В две тысячи одиннадцатом году, — не сомневаясь в правильности сообщаемых сведений, радостно объявил робот.

Теперь все встало на свои места. Пролетев сначала сквозь черную дыру, а затем сквозь белую, я попал не обратно в свой привычный мир, а в какую-то из параллельных вселенных. Естественно, здесь была своя Земля, как в любой другой вселенной, и свой Израиль, как на любой другой Земле, и свой Иона Шекет, как в любом другом Израиле. Все это было, но все это отличалось от того, к чему я привык в своей прежней жизни.

— А что, — спросил я, чтобы подтвердить собственные подозрения, — первым президентом Израиля был, конечно, Теодор Герцль?

— Ошибка, — сурово поправил меня робот. — Первым президентом государства Израиль, избранным путем всеобщего и тайного голосования, был иерусалимский муфтий Ибрагим!

— Чего?! — тут уж я потерял всякое терпение, ибо даже терпению настает предел в мире полной бессмыслицы. — Президент еврейского государства — мусульманин?

— Почему еврейского? — удивился робот. — Израиль был создан в 1918 году англичанами как двунациональное государство, а поскольку в те годы арабов здесь было много больше, чем евреев, то демократические выборы...

Ужасное подозрение возникло в моей голове, и я прервал робота вопросом:

— И что же, до сих пор так и продолжается? Я имею в виду двунациональный характер...

— Нет, — терпеливо объяснил робот, больше не удивляясь моему невежеству. — В тысяча девятьсот тридцать девятом году евреи начали войну, победили арабов, изгнали их со своих земель, и потому демократические выборы принесли победу еврейскому кандидату в президенты.

— Хаиму Вейцману? — с надеждой спросил я.

— Нет, — отрезал робот, — Ицхаку Шамиру!

Ничего себе... Я отключил видеофон и принял единственное возможное в моем случае решение. Не то чтобы я имел что-то против Шамира, но мне как-то не улыбалось жить в мире, о котором я не знал ничего, кроме собственного имени.

Даже не собрав вещи, я отправился в космопорт, отыскал дарсан-ский корабль на самой дальней стартовой площадке, влез в переходную камеру и задраил люк.

— Ух, евреи, как вас опять тудыть, — сказал корабль, и я облегченно вздохнул, переведя дарсанскую фразу на настоящий русский: «Местное время десять часов две минуты».

Через полчаса мы летели в открытом космосе, и я искал ближайшую черную дыру, чтобы сгинуть в ней — навсегда для этого мира. Я не был уверен, конечно, что новый мир, куда я попаду после перехода, окажется моим. Более того, я даже был уверен в обратном.

ДЕСЯТЬ МИЛЛИАРДОВ ШЕКЕТОВ

Надеюсь, моим читателям не приходилось, явившись домой после долгого отсутствия, обнаруживать в собственной постели чужого мужчину, утверждавшего, что именно он и есть настоящий хозяин квартиры? Мерзкое ощущение, скажу я вам, но мне довелось испытать его неоднократно. Виной всему, как вы понимаете, черные дыры, во множестве разбросанные по всем уголкам Вселенной. Около каждой из них космическая полиция давно понавешала табличек типа «Опасно! Сквозной пролет запрещен!», и потому законопослушные граждане в эти темные области пространства не суют носа своего звездолета. Но я — иное дело. Во-первых, совать нос туда, где может быть опасно — моя профессия и, если хотите, призвание. Во-вторых, однажды пройдя сквозь черную дыру и попав в иной Израиль, я желал во что бы то ни стало вернуться в свой собственный — тот, где мне предстояло сделать отчет о работе и получить командировочные в размере ста двадцати трех шекелей за каждый рабочий день.

А тут еще дарсанский корабль, на котором, возможно, приятно отправляться на пикник, но не по серьезным делам. В конце концов дарсанский язык, хотя я его уже хорошо понимал, начал меня жутко раздражать. Говоришь, например, звездолету:

— Туда не лети, сюда лети, а то мертвый будешь.

А он в ответ:

— Железным обухом серебряной бухты — в печень!

Понятно, конечно, что означает сей бред всего лишь: «Лечу согласно указаниям капитана, раньше нужно было думать!» — а все равно неприятно.

К чему я это говорю? Да к тому, что, стартовав с рамат-ганского космодрома, я приказал дарсанскому звездолету отправиться к ближайшей черной дыре, поскольку ждать у меня уже не было сил. Я хотел вернуться в свой Израиль!

Я еще не знал, сами понимаете, что дальность выброса зависит от массы черной дыры, сквозь которую пролетает корабль. Этот простой физический факт не был отражен на навигационных картах, а сам я догадался слишком поздно, когда звездолет-дарсанец, вывалившись из сферы Шварцшильда, объявил, что Земля, дескать, вот она, разбирайся сам, а меня не трогай, потому что горючее кончилось и заправочных станций в упор не видно.

Я-то быстро разобрался. Мимо пролетала какая-то пассажирская шлюпка (частный корабль, всего три места), и я взял ее на абордаж.

Я перелез с дарсанского звездолета, весьма язвительно комментировавшего мои действия, на пассажирскую палубу шлюпки и обнаружил в рубке управления двух пассажиров, готовых дать любой ответ — особенно на вопросы, которые мне не приходило в голову задать. Это были молодые мужчина и женщина, и смотрели они на меня примерно так, как, возможно, смотрели на капитана Кука туземцы, прежде чем отправить бравого англичанина на кухню.