Пораженные рассказом старого жреца, молодые женщины двинулись дальше. Уже совсем рассвело, когда путники оказались у небольшой полированной стены, выложенной из мрамора. Стена отливала ровным красноватым цветом, и в ней не просматривалось даже намека на щель или отверстие. Таис очень удивилась, когда Тисандр неуловимым движением заставил стену разделиться пополам и обнаружить потайной вход. С большим трудом Таис поднялась по очень крутой винтовой лестнице, с узкими маленькими ступеньками, на которых едва умещалась нога. Их долгое путешествие по храму окончилось возле небольшой дверцы, за которой оказалась маленькая комната со сводчатым потолком. В стене, расположенной напротив двери, было выдолблено углубление, закрытое матерчатым пологом. В этой нише были тщательно замаскированы закрытые сине-зеленым стеклом отверстия, через которые тем не менее хорошо просматривалась огромная длинная крытая галерея абатоне, вплотную примыкавшая к стене храма. Тисандр предупредил гостей, что они могут безбоязненно смотреть через эти оконца, из зала их никто не увидит благодаря особому свойству стекла.
— В этой комнате хорошая акустика, поэтому вы будете отчетливо слышать все происходящее в зале, — продолжил жрец свои объяснения. — Сами же можете спокойно общаться, вас никто не услышит. Я запру дверь во избежание недоразумений. По окончании ритуала я приду за вами.
После ухода Тисандра подруги удобно расположились у смотровых ниш и затихли в ожидании таинственного обряда.
Огромный зал был полностью заполнен больными, жаждущими исцеления, и праздными зеваками, ожидающими чудес и развлечений. Зрители сидели на деревянных скамьях, тесно прижавшись друг к другу. Свободных мест не было, даже проходы были буквально завалены телами: кому не хватило места, вынужден был лежать, прислонившись к стене, так как стоять строго запрещалось. В зале слышался невообразимый гомон, в ожидании загадочного действа зрители без умолку болтали, громко смеялись, беспрестанно вскакивали со своих мест, пытаясь разглядеть высокий помост, задрапированный тяжелой, отливающей багрянцем занавесью, от которой веяло таинственностью и страхом. В огромном помещении совсем не было окон, поэтому по всему залу ярко горели лампионы, в которых нервно колыхались языки пламени, отбрасывая причудливые тени на серые глянцевые стены и еще более сгущая атмосферу таинственности, царившую в этом необычном месте.
Внезапно все переменилось, застигнутые врасплох люди замолчали, пораженные происходящими изменениями. В зал вошли служители, как две капли воды похожие друг на друга, с наголо обритыми черепами, одетые в одинаковые черные туники с короткими рукавами. Странные посетители были подпоясаны широкими кожаными ремнями. У каждого жреца из-за пояса выглядывал длинный тонкий нож с обоюдоострым лезвием. Черные монахи шли плотной стеной, в молчаливом бесстрастии, то и дело наступая на лежащих людей. Их застывшие лица не выражали никаких эмоций и больше походили на физиономии кукол-марионеток, которые после представления застыли в мертвом безразличии, тупо и бессмысленно взирая на окружающий мир. С пугающей неотвратимостью пробираясь вперед, пришельцы гасили все лампионы, попадавшиеся на пути, пока не осталось несколько тускло горящих светильников, расположенных в непосредственной близости от возвышения. Погрузив зал в темноту, воины-жрецы, взявшись за руки, двумя плотными радами окружили все еще задрапированную сцену и молча застыли, устремив ничего не выражающие глаза в ту часть помещения, которая потонула во мраке. Едва потрясенные зрители оправились от вторжения грозных незнакомцев, как на них со всех сторон налетела, словно стая огромных птиц, нечеловеческая канонада звуков, которая больше походила на утробный рык диких животных, устроивших кровавые игрища на закате дня. Постепенно нестройная какофония звуков стала тише, превратившись в красивую мелодию. Музыка приобрела гармонию и стройность, дикие нечеловеческие вопли аккордов исчезли — их сменили более мягкие и гармоничные звуки. За счет повторения одних и тех же аккордов музы- кальный рисунок стал напоминать четкий ритм метронома, пунктуально отсчитывающего время.
Медленно поднялся багровый занавес, обнажив пустое полутемное пространство. Музыка внезапно смолкла. Неизвестно откуда на открывшемся помосте появился столб огня, который, переливаясь всеми цветами радуги, парил над каменным полом сцены. Постепенно свет гас, краски тускнели, а маленькое пространство сцены заполнилось дымом, который медленно начал растекаться по всему залу. Легкий аромат трав витал в воздухе, но потрясенные зрители не обращали на него никакого внимания — на помосте творилось нечто невообразимое. Растекающейся туман приобрел контуры человеческой фигуры, сначала очень маленькой и бесформенной, затем очертания сделались более четкими, а неведомое существо стало расти в размерах, пока не превратилось в седоволосого старца с огромной бородой. Перед потрясенными зрителями материализовался пожилой человек в старой дорожной шляпе и с огромным посохом в руке. На ногах его сверкали крылатые сандалии, шелест крыльев разносился по всему залу. Некоторое время старец парил над помостом, поводя грозной палкой, лицо его было сосредоточенным и злым. Страх и оцепенение охватили людей. Наконец шелест крыльев стих, странный человек опустился на землю. По всему залу пронесся ропот удивления, таинственные жрецы, молчаливо стоявшие у сцены, как один упали на колени, простирая руки в страстной мольбе, — потрясенные люди узнали бога Гермеса, проводника душ в царство мертвых и покровителя сновидений. В его правой руке холодным серебром сверкал магический жезл — кадуцей, символ небывалой власти и могущества, который обвивали две огромные змеи. Эти мерзкие твари постоянно извивались и яростно шипели, то и дело высовывая свои длинные раздвоенные языки.
В тот же миг зал содрогнулся от властного голоса: «По воле Зевса я послан к вам. Мой жезл несет исцеление и покой, смотрите на него и крепко спите». Снова зазвучали ритмичные аккорды, жезл перестал сверкать, а в его верхней части зажегся меленький желтый огонь, который с небывалой силой приковал к себе все внимание зала. Змеи тоже застыли, как по команде повернув головы в сторону зрителей и устремив свои немигающие глаза на подавленных и испуганных людей.
Бог высоко поднял посох, и зрителям пришлось запрокинуть головы, чтобы не упустить сверкающий огонь кадуцея. Постепенно их взор стал утомляться, тихая ритмичная музыка и повелительный глас бога вызывали сонливость. Между тем Гермес продолжал: «Великий бог сновидений Морфей шлет всем вам радостный крепкий сон, ваши руки тяжелеют, ноги наливаются приятной тяжестью, как у путника после долгой дороги. В тусклом свете лампионов растворяются предметы, ваши мысли гаснут, уступая место целительному сну. Я, бог исцеляющий, дарую вам счастье и спокойствие, радость и любовь. Спите, спите, спите! Спите крепко, крепко! Сила магического жезла, божественного дара Зевса-громовержца, несет исцеление и здоровье. Спите, спите, спите. Пусть будут благословенны ваши дни, пусть будут благословенны ваши близкие. Пусть ваши дни будут наполнены счастьем, здоровьем и радостью. Пусть незрячий прозреет, парализованный — встанет, немой — заговорит. Пусть боль исчезнет, растворится, канет в Лету. Пусть радость наполнит вас. Спите, спите, спите. Бог Гермес исцеляет вас, дарует вам радость и счастье».
Сквозь прозрачное окно женщины увидели, как у большинства людей головы упали на грудь, сосед привалился к соседу, несколько человек, потеряв опору от внезапно пришедшего сна, свалились с лавок на пол. Весь зал погрузился в оцепенение. Медленно заструился дым, вновь наполняя помещение ароматом лекарственных трав. Постепенно затихла музыка, бритоголовые жрецы медленно поднялись с колен и молча удалились из зала, оставив погруженных в сон людей во мраке и тишине.
За дверью послышалась какая-то возня и позвякивание ключей. От неожиданности Таис вздрогнула. Будучи гетерой и подругой великих мужей Александра Македонского и Птолемея Микенского, она много путешествовала, посещала храмы, участвовала во многих обрядах. Но такое она видела впервые. Какая-то могучая сила смяла сознание людей, заставив покориться своей воле. Сейчас это был просто сон.
